Отец Лютера был человеком решительным и умным и обладал большой твердостью характера, смелостью и честностью. Он был верен своему долгу, невзирая ни на какие последствия. Здравое суждение побуждало его с недоверием смотреть на монахов. Он был в крайней степени недоволен поступком Лютера, который без его согласия поступил в монастырь, и прошло два года, прежде чем он примирился со своим сыном, но и тогда его взгляды остались прежними.

Родители Лютера обращали особое внимание на воспитание и образование своих детей. Они старались наставлять их в познании Бога и развивать в них христианские добродетели. Часто в присутствии сына отец молился о том, чтобы он всегда помнил о Боге, и чтобы он был полезным в распространении Его истины. Родители Лютера использовали всякую возможность для нравственного и умственного развития своих детей, насколько позволяла им тяжелая трудовая жизнь. Они предпринимали искренние и настойчивые усилия, чтобы подготовить своих детей для благочестивой и полезной жизни. В своей решительности и твердости они иногда были слишком строги, но сам реформатор находил, что, хотя они в некоторой степени и ошибались, однако, их воспитание скорее заслуживало одобрения, нежели порицания.

В школе, куда Лютер поступил в очень раннем возрасте, с ним обращались строго и даже сурово. Бедность его родителей была так велика, что, оставляя отцовский дом для посещения школы в другом городе, он некоторое время вынужден был добывать себе пропитание пением, переходя от одной двери к другой, и часто голодал. Господствующее в то время мрачное и суеверное представление о религии наполняло его ужасом. Он ложился спать с тяжелым сердцем, с трепетом взирая в мрачное будущее и испытывая постоянный страх при мысли о Боге, Которого представлял себе как строгого, неумолимого судью и жестокого тирана, а не как любвеобильного Отца.

Все же, несмотря на столь многочисленные и столь сильные разочарования, Лютер решительно стремился вперед, к высшему образцу нравственного и интеллектуального совершенства, которого так жаждала его душа. Он жадно тянулся к знанию, и его серьезный деятельный ум стремился ко всему значительному и вескому.

Когда в восемнадцатилетнем возрасте он поступил в Эрфуртский университет, его материальное положение и возможности были намного лучше, чем в прежние годы. Прилежные и бережливые родители Лютера к тому времени собрали средства и теперь могли помочь своему сыну всем необходимым. Влияние его добрых друзей в какой-то степени рассеяло мрачные тени его раннего воспитания. Он старательно изучал произведения наилучших писателей, обогащая свой ум их яркими мыслями и делая мудрость мудрых людей своей собственной. Даже в условиях самой суровой дисциплины, насаждаемой прежними учителями, он проявил незаурядные способности, а теперь, в более благоприятной обстановке, его ум развивался еще быстрее. Блестящая память, живая сила воображения, хорошо развитое логическое мышление и неустанное прилежание вскоре помогли ему занять первое место среди своих соотечественников. Благодаря духовной дисциплине, его ум созревал и приобретал ту живость и проницательность, которые подготовили его для жизненной борьбы.

Страх Господень жил в сердце Лютера, и это помогало ему быть неуклонным в достижении поставленных перед собой целей и глубоко смиряло его перед Богом. Он сознавал свою постоянную зависимость от Божественной помощи, и каждый день он начинал с молитвы, его сердце было всегда обращено к Богу. Он умолял Его о поддержке и руководстве. «Хорошая молитва, – часто говорил он, – это лучшая половина учебы». – D’Aubigne, b. 2, ch. 2.

Однажды, просматривая книги в университетской библиотеке, Лютер нашел латинскую Библию. До этого он никогда не видел такой книги и даже не подозревал о ее существовании. При общественных богослужениях он слышал отдельные отрывки из Евангелия и Посланий, и предполагал, что это и составляет полную Библию. Но теперь он впервые увидел всю Библию. Со смешанным чувством благоговения и изумления он перелистывал священные страницы. С бьющимся и трепещущим сердцем он читал слова жизни, временами останавливаясь и восклицая: «О, если бы Бог дал мне такую книгу » – Там же, b. 2, ch. 2. Ангелы небесные окружали его, и лучи света, исходящие от престола Божьего, открывали ему сокровища истины. Он всегда боялся оскорбить Бога, и теперь, как никогда раньше, им овладело глубокое сознание своего греховного состояния.

Серьезное желание получить прощение грехов и найти мир с Богом побудило его поступить в монастырь. Там от него требовали выполнения самой черной работы и заставляли просить милостыню, ходя из дома в дом. Он был в таком возрасте, когда люди особенно чутки к проявленному к ним уважению и вниманию, и эта унизительная работа глубоко затрагивала его естественные чувства, но он терпеливо переносил это унижение, считая, что это необходимо по причине его грехов.

Каждую свободную минуту, которую ему удавалось выкроить, он посвящал учебе, жертвуя даже временем, предназначенным для сна и скромной трапезы. Но самое большое удовольствие он находил в изучении Слова Божьего. Он обнаружил прикованную к монастырской стене Библию и часто останавливался у этого места. Чем сильнее он осознавал собственную греховность, тем старательней стремился своими собственными делами получить прощение и мир. Он вел очень строгий образ жизни, стремясь постом, бдением и бичеванием отделаться от своих дурных наклонностей, чего не мог достичь монашеским послушанием. Он не останавливался ни перед какой жертвой, посредством которой мог бы приобрести чистоту сердца и Божье одобрение. «Я и в самом деле был благочестивым монахом, – говорил он впоследствии, – и я намного точнее исполнял предписания ордена, чем даже могу выразить словами. И если бы кто-либо из монахов путем своих подвигов мог заслужить Царство Небесное, то и я, без сомнения, имел бы на него право... Если бы так продолжалось дальше, то я довел бы себя до могилы». – Там же, b. 2, ch. 3. В результате такого жестокого образа жизни он потерял много сил, и у него начались судороги и обмороки, от которых он никогда уже не мог полностью избавиться. Но, несмотря на все усилия, его отягощенная душа не находила себе покоя. Наконец, он дошел до полного отчаяния.

Когда Лютеру показалось, что уже все потеряно, Бог послал ему друга и помощника. Благочестивый Штаупиц помог Лютеру понять Слово Божье. Он отвлек его внимание от самого себя, помог ему освободиться от гнетущего ожидания бесконечного наказания за нарушения Закона Божьего и направил его взоры на Иисуса, на прощающего его грехи Спасителя. «Вместо того чтобы мучиться из-за своих грехов, кинься в объятия Искупителя. Уповай на Него, полагайся на праведность Его жизни, верь в искупительную силу Его смерти. ...Повинуйся Сыну Божьему. Он стал человеком, чтобы дать тебе уверенность в Божественной благосклонности. ...Люби Его, ибо Он прежде возлюбил тебя». – Там же, b. 2, ch. 4. Так говорил этот вестник благодати. Его слова произвели неотразимое впечатление на Лютера. После продолжительной борьбы с укоренившимися заблуждениями он, наконец, смог познать истину, и в его мятущейся душе воцарился мир.

После посвящения Лютера в священники, он был приглашен из монастыря на работу в качестве профессора в Виттенбергский университет. Здесь он усердно начал изучать Библию на языках оригинала. Он начал читать лекции по Библии, и перед его изумленными слушателями открылись книга Псалмов, Евангелия и Послания. Штаупиц, его друг и учитель, побудил его с кафедры проповедовать Слово Божье. Лютер колебался, чувствуя себя недостойным говорить народу во имя Христа. Только после долгой внутренней борьбы он, наконец, уступил просьбам своих друзей. К тому времени он уже хорошо знал Библию, и благодать Божья покоилась на нем. Его красноречие пленяло слушателей. Сила и ясность излагаемой им истины убеждала их в его правоте, и его пламенные речи трогали сердца.

 Лютер по-прежнему оставался верным сыном папской церкви и никогда не допускал мысли стать иным. Божье Провидение направило его в Рим. Путешествуя пешком, он по пути останавливался в монастырях. В одном итальянском монастыре он был поражен роскошью, богатством и великолепием. Получая княжеские доходы, монахи жили в великолепных покоях, одевались в самые богатые и дорогие одежды и имели роскошный стол. С чувством глубокой скорби Лютер сравнивал эту картину с самоотречением и лишениями своей жизни. Он находился в большом замешательстве.

Наконец, вдали он увидел город семи холмов. Тронутый до глубины души, он бросился на землю, восклицая: «Святой Рим, я приветствую тебя ». – Там же, b. 2, ch. 6. Он вошел в город, посетил церкви, прислушивался к удивительным рассказам, повторяемым священниками и монахами, и принял участие во всех установленных церемониях. Повсюду он видел картины, наполняющие его душу ужасом и удивлением. Он видел, что беззаконие занимало главенствующее место среди всех классов духовенства. Он слышал непристойные шутки со стороны прелатов и приходил в ужас, глядя на их страшное богохульство даже во время служения. Находясь в среде монахов и жителей города, он повсюду встречал расточительство и распутство. Куда бы он ни обратился, вместо святости он наталкивался на осквернение. «Никто не поверит, – писал он, – какие грехи и позорные дела совершаются в Риме. Для того чтобы поверить, нужно видеть и слышать все это. Так что даже и поговорки появились: «Если существует ад, то Рим построен на нем. Это пропасть, из которой исходят все грехи ». – Там же, b. 2, ch. 6.

 

В своем декрете папа обещал отпущение грехов всем тем, которые на коленях поднимутся по так называемой «Пилатовой лестнице», по которой, согласно молве, сошел наш Спаситель, выходя из римского верховного судилища, и которая каким-то чудом была перенесена из Иерусалима в Рим. Однажды, когда Лютер благоговейно на коленях поднимался по ней, вдруг голос, подобный грому, казалось, сказал ему: «Праведный верою жив будет» (Римлянам 1:17). Он вскочил на ноги и с ужасом и стыдом поспешно удалился. Этот текст никогда не утратил своей силы над его душой С того момента, как никогда раньше, Лютер увидел всю обманчивость надежды на человеческие дела для получения спасения и понял необходимость постоянной веры в заслуги Христа. У него открылись глаза, и ничто уже не могло разубедить его в заблуждении папства. Отвернув свое лицо от Рима, он отвернулся от него и сердцем, и с того времени началось его отделение, пока, наконец, он окончательно не порвал всякую связь с папской церковью.

 

После своего возвращения из Рима Лютер получил в Виттенбергском университете степень доктора богословия. Теперь он был свободнее и мог, как никогда раньше, посвятить себя изучению Священного Писания, которое он так горячо любил. Он дал торжественный обет, что во все дни своей жизни будет старательно изучать Слово Божье и с верностью проповедовать его, а не изречения и догмы пап. Теперь Лютер не был больше простым монахом или профессором, но авторитетным вестником Библии и был призван пасти стадо Божье, которое жаждало и алкало истины. Он решительно заявил, что христианство не должно принимать никаких других учений, кроме тех, которые основываются на Священном Писании. Эти слова наносили сокрушительный удар по самому основанию папской власти. В этих словах заключался жизненный принцип Реформации.

Лютер видел, как опасно возвышать человеческие теории над Словом Божьим. Он бесстрашно нападал на безбожные рассуждения схоластов, критикуя философию и богословие, которые так долго сохраняли свое господствующее влияние над народом. Он отверг их учения, указывая при этом не только на их бесполезность, но и на их вред, стараясь при этом обратить умы своих слушателей от лжемудрствования философов и богословов к вечным истинам, изложенным пророками и апостолами.

Он нес жаждущей толпе драгоценную весть, и люди с напряженным вниманием вслушивались в его слова. Они никогда еще не слышали ничего подобного. Благая весть о любви Спасителя, уверенность в прощении и мире посредством Его искупительной крови – все это вселяло радость в их сердца и пробуждало в них бессмертную надежду. В Виттенберге был зажжен свет, лучи которого должны были дойти до самых отдаленных уголков земли, и яркость которого должна была все возрастать с приближением конца времени.

 

Но свет и тьма не могут примириться между собой. Между истиной и заблуждением идет непрекращающаяся борьба. Защищать и поддерживать одно из них означает бороться и опровергать другое. Наш Спаситель Сам провозгласил: «Не мир пришел Я принести, но меч» (Ев. от Матфея 10:34). Лютер же, спустя несколько лет после начала Реформации, заметил: «Бог не просто ведет меня, Он толкает меня вперед. Я больше не распоряжаюсь собой. Я хочу жить в покое, но вместо этого я оказываюсь в самой гуще волнений и смятения». – D’Aubigne, b. 5, ch. 2. Теперь он готов был вступить в борьбу.

Римская церковь вела торговлю благодатью Божьей. Возле ее алтарей стояли столы меновщиков, и воздух оглашался криками продающих и покупающих (см. Ев. от Матфея 21:12). Под предлогом сбора средств для постройки церкви Святого Петра в Риме папой была открыта всенародная продажа индульгенций. Ценой преступления собирались воздвигнуть храм для прославления Божьего имени, ценой беззакония намеревались заложить краеугольный камень Но те же самые мероприятия, которые должны были послужить величию Рима, нанесли его власти и великолепию самый сокрушительный удар, пробудили решительных и сильных врагов папства и вызвали борьбу, потрясшую папский трон и пошатнувшую тройную тиару на голове верховного епископа.

Монах по имени Тецель, которому было поручено руководить продажей индульгенций в Германии, был уличен в самых низких преступлениях против общества и против Закона Божьего, но избежал заслуженного наказания, и теперь ему было поручено приводить в исполнение корыстолюбивые и бессовестные замыслы папства. С неподражаемым бесстыдством он повторял самые невероятные басни и рассказывал удивительные истории с целью прельстить невежественный и суеверный народ. Если бы люди имели Слово Божье, то их нельзя было бы так легко обмануть. Библия потому и была сокрыта от них, чтобы держать их в руках папской власти и поддерживать авторитет и богатство ее высокомерных вождей. – John С. L. Gieseler, A Compendium of Ecclesiastical History, per. 4, sec 1, § 5.

Перед входящим в город Тецелем шел глашатай, который кричал: «Милость Божья и святого папы теперь у ваших ворот » (D’Aubigne, b. 3, ch. 1), и народ приветствовал этого нечестивого обманщика, как самого Бога, сошедшего к ним с небес. Эта отвратительная торговля проводилась в церкви, и Тецель с кафедры превозносил индульгенцию как самый драгоценный дар Божий. Он объяснял, что индульгенции отпускают их обладателю грехи, которые тот совершает как в настоящем, так и будущем времени, и что даже «нет необходимости в раскаянии». – Там же, b. 3, ch. 1. Даже более того, он заверял своих слушателей, что индульгенции обладают силой спасать не только живых, но и умерших, и стоит только деньгам зазвенеть в его ящике, как душа вылетает из ада и попадает на небо. – К. R. Hagenbach, History of the Reformation, vol. 1, р. 96.

Когда Симон-волхв предложил апостолам продать ему силу, совершающую чудеса, Петр ответил ему: «Серебро твое да будет в погибель с тобою, потому что ты помыслил дар Божий получить за деньги» (Деяния 8:20). Но предложение Тецеля было подхвачено тысячами. Золото и серебро рекой текли в его сокровищницу. Спасение, которое можно было купить за деньги, приобреталось легче, чем то спасение, которое требовало от грешника раскаяния, веры и постоянных усилий в борьбе с грехом.*

Ученые и благочестивые мужи римской церкви восстали против учения об индульгенциях, и были многие, которые не верили утверждениям, противоречившим как откровению, так и здравому смыслу. Ни один прелат не дерзнул поднять свой голос против этой несправедливой торговли, но люди были обеспокоены, и многие серьезно задавались вопросом, не совершит ли Господь очищение церкви через Свои избранные орудия.

Лютер, который все еще оставался ревностным приверженцем папства, пришел в ужас от такой богохульной дерзости монахов. Многие из его прихода, купившие это право, приходили к нему как к своему пастору, признавались в различных грехах и ожидали получить прощение грехов не потому, что они раскаивались и желали начать новую жизнь, но на основании индульгенций. Лютер отказывался исповедовать их и говорил им, что, если они не раскаются и не переменят своего образа жизни, то погибнут в своих грехах. Сильно обеспокоенные, они возвращались обратно к Тецелю и жаловались ему, что их пастырь отказывается исповедовать их, а некоторые, более смелые, требовали, чтобы он возвратил им обратно деньги. Это страшно разгневало монаха. Он высказал самые ужасные проклятия, пообещал зажечь костры в общественных местах и заявил, что он «получил полномочия от папы сжигать всех еретиков, которые осмеливаются восставать против его святейших индульгенций». – D’Aubigne, b. 3, ch. 4.

Теперь Лютер смело начал выступать в защиту истины. Он серьезно и торжественно предостерегал народ с кафедры. Вскрывая отвратительный характер греха, он учил народ, что человек не может своими делами уменьшить свою вину или избежать наказания. Только через раскаяние перед Богом и веру во Христа грешник может получить спасение. Благодать Христа нельзя приобрести за деньги, это свободный дар. Лютер советовал народу не покупать индульгенций, но с верой взирать на распятого Искупителя. Он рассказывал им о своем личном горьком опыте, когда путем самоунижения и истязаний он надеялся получить спасение, и заверял своих слушателей, что только тогда он обрел мир и радость, когда перестал смотреть на себя и с верой обратился ко Христу.

 

Так как Тецель по-прежнему продолжал свою торговлю и свои нечестивые притязания, Лютер решил принять более эффективные меры против этого вопиющего злоупотребления. Вскоре ему представилась возможность. В Виттенбергской церкви было много святых мощей, которые в определенные святые праздники выставлялись перед народом, и всем тем, которые приходили в церковь и исповедовались, раздавалось отпущение грехов. В такие дни собиралось особенно много народу. Приближался один из самых больших праздников – праздник Всех Святых. Накануне Лютер смешался с толпой, направляющейся к церкви, и пригвоздил к церковным дверям лист бумаги с девяноста пятью тезисами против учения об индульгенциях. Он заявил о своей готовности на следующий день в университете, в присутствии своих противников, защищать эти тезисы.

Предложение Лютера привлекло всеобщее внимание. Его тезисы читались и перечитывались. В городе и университете поднялось большое волнение. Эти тезисы говорили о том, что ни папе, ни какому-либо другому человеку никогда не была дана власть прощать грехи и снимать наказание; что весь этот замысел является не чем иным, как только обманом и ловким способом добывания денег при помощи игры на суеверных чувствах народа; что это коварный план сатаны, губящий души тех, которые доверяют этим лживым притязаниям. И дальше в самых определенных выражениях следовало, что Евангелие Христа является самым драгоценным сокровищем церкви, и что открытая в нем благодать Божья даром дается всем тем, кто ищет ее путем раскаяния и веры.

Тезисы Лютера бросали врагам истины вызов к открытому диспуту, но никто не осмелился принять его. Буквально через несколько дней вся Германия уже знала о выдвинутых Лютером вопросах, а еще через несколько недель о них заговорил весь христианский мир. Многие из преданных романистов, которые видели страшное беззаконие, господствующее в церкви, и сокрушались о нем, но не знали, как положить ему конец, с величайшей радостью читали тезисы Лютера, признавая в них голос Божий. Они чувствовали, что Господь милостиво простер Свою руку, желая положить конец потоку беззакония, исходящему от римского престола. Князья и должностные лица втайне ликовали, что будет положен предел высокомерной власти, поставившей себя вне всякой критики.

 

Суеверная толпа, любящая грех, была напугана тем, что у нее будет отнят этот сладкий обман, которым она усыпляла все свои страхи и опасения. Ловкое духовенство видело в этом угрозу своему прибыльному делу и было страшно возмущено всем этим. Реформатора ожидала встреча с самыми яростными врагами. Одни обвиняли его в слишком поспешных и горячих действиях; другие обвиняли его в самонадеянности, говоря, что Бог не поручал ему это дело, и что он просто руководствуется гордостью и напускной смелостью. «Кто не знает, – отвечал он, – что человеку, выдвигающему какую-нибудь новую идею, редко удается сделать это без какой-то кажущейся гордости, не поднимая при этом никаких споров?.. Почему Христос и все остальные мученики были преданы смерти? Потому, что на них смотрели как на больших гордецов, с презрением относящихся к мудрости того времени, а также потому, что они смело выдвигали новшества, не посоветовавшись сначала смиренно с носителями старых взглядов». И еще он говорил: «То, что я делаю, не будет сделано человеческой мудростью, но по Божьему намерению. Если эта работа от Бога, кто может остановить ее? Если же это не от Бога, кто сможет продвигать ее вперед? Здесь не моя воля, не их и не наша, но Твоя воля, о, Святой Отец, сущий на небесах » – Там же, b. 3, ch. 6.

Лютер начал эту работу движимый Духом Божьим, но должен был продвигаться вперед среди самой суровой борьбы. Подобно могучему потоку, обрушились на него упреки врагов, и, конечно, неправильное истолкование его намерений, несправедливые оценки его характера и поступков – все это, вместе взятое, не прошло бесследно. Он был уверен в том, что представители народа, как в церкви, так и в учебных заведениях, с готовностью объединятся с ним в деле реформы. Сердце Лютера наполнялось радостью и надеждой, когда он слышал слова ободрения от высокопоставленных лиц и видел, что они понимают его. Он верил, что для церкви взойдет заря нового дня. Но вскоре и эти поощрения превратились в упреки и порицания. Многие сановники государства и церкви были убеждены в истинности тезисов Лютера, но вскоре они убедились в том, что принятие их вызовет большие перемены. Просвещение и реформа в народе фактически означали подрыв авторитета Рима. Это означало положить конец тем многочисленным потокам доходов, которые постоянно текли в его казну, а это, несомненно, должно было привести к ощутимым ограничениям в роскошной жизни папских вождей. И более того, учить народ самостоятельно думать и действовать, научить его взирать на Христа как на единственного Спасителя – все это означало свержение папского трона, что, в конце концов, нанесло бы сокрушительный удар и по их собственному авторитету. Исходя из всего этого, они отказались принять познание, предложенное им Богом, и, выступая против человека, посланного им для их просвещения, они тем самым выступили против Христа и истины.

Лютер трепетал, глядя на себя – один человек сопротивлялся могущественнейшим властям земли. Он сомневался, действительно ли он избран Богом, чтобы бороться против авторитета церкви. «Кто я такой, – писал он, – чтобы сопротивляться папскому величию, перед которым ...трепещут земные цари и весь мир?.. Никто не знает, сколько я выстрадал в первые два года, и в какое отчаяние и скорбь я был повергнут». – Там же, b. 3, ch. 6. Но он не был оставлен. Лишившись поддержки со стороны людей, он взирал на одного лишь Бога и знал, что всегда можно опереться на Его всемогущую руку и быть в безопасности.

Лютер писал, обращаясь к одному другу Реформации: «Мы не можем добиться понимания Священного Писания ни изучением, ни разумом. Твоя первая обязанность – начинать с молитвы. Умоляй Бога, чтобы Он в Своей великой милости открыл тебе истинный смысл Своего Слова; ибо единственным толкователем Слова Божьего является Сам Автор этого Слова, и Он Сам так сказал: «И будут все научены Богом» (Ев. от Иоанна 6:45). Не надейся ничего достигать своими усилиями, своим умом: полагайся только на Бога и на влияние Его Духа. Поверь мне как человеку, пережившему все это на личном опыте». – Там же, b. 3, ch. 7. Все те, которые сознают, что Бог призвал их говорить другим о торжественных истинах для настоящего времени, могут извлечь отсюда для себя очень полезный урок. Проповедуемые ими истины приведут в ярость сатану и тех людей, которые любят, чтобы им проповедовали басни. В борьбе с силами зла человеческая мудрость и разум недостаточны.

Если враги Лютера ссылались на обычаи и традиции или на постановления и авторитет папы, то реформатор обращался к Библии и только к Библии. Они не могли ответить на приведенные оттуда доказательства, и разгневанные рабы формализма и суеверия жаждали его крови, подобно тому, как иудеи жаждали крови Христа. «Он еретик - кричали римские ревнители. – Разрешить этому страшному еретику жить хотя бы один час – означает самый страшный грех против церкви. На эшафот его немедленно » – Там же, b. 3, ch. 9. Но Лютер не стал жертвой их ярости. Он должен был выполнить определенную для него Богом работу, и были посланы небесные ангелы, чтобы защищать его. Однако многие из тех, которые приняли от Лютера драгоценный свет, стали предметом особенной ненависти сатаны и ради истины бесстрашно пошли на страдания и смерть.

Учение Лютера привлекло к себе внимание всех мыслящих людей Германии. Из его проповедей и трудов исходил свет, который пробуждал и освещал сознание тысяч людей. Живая вера заняла место мертвого формализма, в котором церковь находилась такое длительное время. Народ с каждым днем все больше терял доверие к суевериям католицизма. Оковы предрассудков постепенно разрушались. Слово Божье, на котором Лютер основывал каждое учение и требование, подобно обоюдоострому мечу, прокладывало путь к человеческим сердцам. Повсюду было заметно желание и стремление к духовному просвещению и прогрессу. Везде ощущалась острая жажда истины, чего не наблюдалось на протяжении целых столетий. Взоры народа, так долго покоившиеся на человеческих обрядах и земных посредниках, с мольбой обратились в раскаянии и вере к распятому Христу.

Этот огромный интерес продолжал вызывать все большие опасения папских сановников. Лютер получил вызов явиться в Рим для соответствующих объяснений. Друзья Лютера с ужасом встретили это повеление. Они вполне сознавали ту опасность, которая угрожала их другу в этом нечестивом городе, обагренном кровью мучеников за имя Иисуса Христа. Они выразили протест против его поездки в Рим и настаивали, чтобы он объяснился в Германии.

Их требование было, наконец, удовлетворено, и для прослушивания дела Лютера был прислан представитель папы. В полученных им от папы указаниях Лютер уже был объявлен еретиком, поэтому папский легат был уполномочен «преследовать (его) судебным порядком и без промедления заключить в тюрьму». В случае же упорства с его стороны и невозможности арестовать реформатора, легат был уполномочен «объявить его вне закона по всей Германии, а также подвергнуть его приверженцев изгнанию, проклятию и отлучению от церкви». – Там же, b. 4, ch. 2. Кроме того, папа поручил своему легату ради абсолютного искоренения пагубной ереси отлучить от церкви и подвергнуть мести Рима всех тех, кто не сделал ничего для того, чтобы схватить Лютера и его поборников, невзирая при этом на занимаемое ими положение в государстве или в церкви, за исключением одного императора.

Здесь проявился истинный дух папства. Во всем этом документе нет ни одной искры христианского принципа или даже самой обычной справедливости. Лютер жил и работал очень далеко от Рима; он не имел возможности объясниться и выступить в свою защиту, но, еще до расследования его дела он уже был объявлен еретиком и в тот же день предупрежден, обвинен, осужден и приговорен – все это было сделано самозванным «святым отцом», который считался единственным высшим и непогрешимым авторитетом в церкви и государстве

В то время, когда Лютер так сильно нуждался в сочувствии и совете истинного друга, по Провидению Божьему, в Виттенберг прибыл Меланхтон. Молодой, скромный, застенчивый Меланхтон, благодаря своему здравому суждению, обширным знаниям, силе красноречия, чистоте и искренности своего характера, пользовался всеобщим вниманием и уважением. Его блестящие способности не заслоняли таких качеств его натуры, как мягкость и деликатность. Вскоре он стал искренним последователем Евангелия и самым преданным другом Лютера и его неоценимым помощником. Его деликатность, осторожность и пунктуальность служили дополнением к мужественной и энергичной натуре Лютера. Их совместная работа придала новую силу Реформации и стала источником огромной помощи и поддержки для Лютера.

 

Местом суда был назначен Аугсбург, и реформатор без промедления отправился туда пешком. Ему угрожали серьезные опасности. Поскольку высказывались открытые угрозы, что по дороге он будет схвачен и убит, друзья умоляли его не подвергать себя опасности. Они даже уговаривали его на время оставить Виттенберг и поселиться у тех, кто был готов защитить его. Но он не желал оставлять того места, где его поставил Бог. Он понимал, что должен с верностью защищать истину, невзирая ни на какие бушующие вокруг него бури. Он говорил: «Я подобен Иеремии, который был мужем борьбы. И чем больше мне угрожают, тем больше я радуюсь... Они уже уничтожили мою честь и мою репутацию. Осталось только одно: мое жалкое тело; ну что ж, пусть они возьмут и это, пусть сократят мою жизнь. Что же касается моей души, то они не могут взять ее. Тот, кто желает возвещать миру Слово Христа, должен быть готовым умереть в любой момент». – Там же, b. 4, ch. 4. Весть о прибытии Лютера в Аугсбург доставила папскому легату большое удовлетворение. Беспокойный еретик, обративший на себя внимание всего мира теперь, казалось, находился во власти Рима, и легат решил сделать все, чтобы не выпустить его из своих рук. Реформатор не позаботился об охранной грамоте для себя. Его друзья уговаривали его не являться к легату без нее, и сами взялись за то, чтобы получить эту грамоту от императора. Легат надеялся, если возможно, принудить Лютера к отречению, а если нет, то доставить его в Рим, где он разделил бы участь Гуса и Иеронима. Поэтому, подсылая к нему своих людей, он пытался убедить Лютера явиться к нему без охранной грамоты, полагаясь на его милость. Но реформатор не пошел на это. Пока он не получит документы, гарантирующие ему покровительство императора, он не явится к папскому послу.

Идя на хитрость, враги Лютера пытались взять его добротой и любезностью. При своих встречах с Лютером легат весьма дружески беседовал с ним, но требовал, чтобы тот во всем подчинился авторитету церкви и безоговорочно отрекся от каждого пункта своего учения. Но он явно недооценивал человека, с которым имел дело. Отвечая ему, Лютер выразил свое уважение к церкви, свое стремление к истине, свою готовность ответить на все вопросы, касающиеся его учения, и даже предоставить их на рассмотрение ведущих университетов. Но одновременно он протестовал против образа действий кардинала, требующего от него отречения без доказательства его заблуждения.

Он слышал только одно: «Отрекись, отрекись » Реформатор показал, что он основывается на Священном Писании, и твердо заявил, что не может отречься от истины. Легат, будучи не в состоянии опровергнуть аргументы Лютера, осыпал его ругательствами, упреками, лестью и в гневе приводил цитаты из изречений отцов и преданий, не давая ему возможности произнести ни одного слова. Видя всю бесполезность подобных разговоров, Лютер, в конце концов, получил неохотно выданное ему разрешение дать ответ в письменном виде.

«Поступая так, – говорил Лютер в письме к своему другу, – обвиняемый извлекает двойную пользу: прежде всего, написанное может быть предоставлено для обсуждения другим, и, во-вторых, предоставляется больше шансов для того, кто, в противном случае, мог бы быть подавлен тяжелой обстановкой диспута, грубыми словами и другими непристойностями». – Martin, The Life and Times of Luther, рр. 271, 272.

 При следующей встрече Лютер представил определенный исчерпывающий ответ, подтвержденный многими текстами из Священного Писания. Прочитав вслух написанное, Лютер вручил бумагу кардиналу, который, однако, с презрением отбросил ее от себя, крича, что это набор пустых слов и цитат, не имеющих никакого отношения к делу. Тогда Лютер, воодушевившись, заговорил о том, во что верил этот прелат, – о традициях и доктринах церкви, и с их помощью полностью опроверг все его утверждения.

Когда прелат увидел неопровержимость доказательств Лютера, он потерял самообладание и вскричал в гневе: «Отрекись В противном случае я пошлю тебя в Рим, где ты предстанешь перед судьями, хорошо знающими твое дело. Я предам тебя и твоих приверженцев анафеме, и всех сочувствующих тебе отлучу от церкви » И в конце всего он бросил напыщенно: «Отрекись, или больше не показывайся мне на глаза » – D’Aubigne, London ed., b. 4, ch. 8.

Лютер немедленно удалился с друзьями, давая, таким образом, ясно понять, что ни о каком отречении не может быть и речи. Это не входило в планы кардинала. Он льстил себя надеждой, что силой и запугиванием заставит Лютера подчиниться. И теперь, оставшись один со своими помощниками, он с нескрываемой досадой смотрел на них. Так неожиданно разрушились его планы.

Мужественное выступление Лютера не осталось без результата. Присутствующие там люди получили возможность сделать сравнение между этими двумя мужами и составить себе суждение о духе, обнаруживающемся в каждом из них, и о силе и правоте занимаемых ими позиций. Какой потрясающий контраст Скромный, простой и непреклонный реформатор опирался на силу Бога, и истина была на его стороне; папский же представитель, самонадеянный и повелевающий, надменный и безрассудный, не привел ни одного доказательства из Священного Писания и только неистово кричал: «Отрекись Иначе будешь отправлен в Рим для наказания »

Хотя Лютер и имел охранную грамоту, все же враги надеялись его схватить и арестовать. Друзья Лютера, видя всю бесполезность дальнейшего пребывания реформатора в Аугсбурге, настаивали, чтобы он немедленно возвратился в Виттенберг, соблюдая при этом крайнюю осторожность. И ночью, верхом на лошади и в сопровождении только одного проводника, Лютер покинул Аугсбург. Терзаемый всевозможными предчувствиями, реформатор бесшумно пробирался по темным и пустынным улицам города. Его жестокие и коварные враги замышляли уничтожить его. Удастся ли ему избежать расставленных ими сетей? Это были минуты сильнейшей тревоги и горячих молитв. Вот он уже добрался до небольших ворот в городской стене. Ему отворили, и он беспрепятственно проехал вместе со своим проводником. Находясь теперь в безопасности, беглецы поехали быстрее и, прежде чем римский легат узнал об отъезде Лютера, он уже был вне всякой опасности. Сатана и его агентура потерпели поражение. Человек, которого они уже считали своей добычей, избавился от их рук, как птица от сети птицелова.

Узнав о побеге Лютера, легат был страшно раздосадован и разгневан. Он надеялся получить большую награду за свое умелое и решительное обращение с этим возмутителем церкви, но теперь все его радужные планы таким позорным образом провалились. Весь свой гнев он излил в письме к Фридриху, курфюрсту Саксонскому, горько обвиняя Лютера и требуя, чтобы Фридрих отправил реформатора в Рим или изгнал его из Саксонии.

В свое оправдание Лютер требовал, чтобы легат или папа доказали ему его заблуждения из Священного Писания, и, в свою очередь, он торжественно обещал, что, если это будет доказано на основании Слова Божьего, он отречется от своих взглядов. При этом он также выразил свою благодарность Богу за то, что Он нашел его достойным страдать во имя такого святого дела.

Курфюрст был еще мало знаком с учением Лютера, но его поразили искренность, сила и ясность слов реформатора, и он твердо решил покровительствовать ему, пока тот не будет уличен в своем заблуждении. В ответ на письмо легата он написал: «Вы должны были остаться удовлетворенным приездом доктора Мартина Лютера в Аугсбург. Мы не ожидали, что вы будете принуждать его к отречению, не убедив его, в свою очередь, в заблуждении. Никто из ученых мужей в нашем государстве не доказал мне, что учение Мартина Лютера безбожное, антихристианское или еретическое». И курфюрст отказался послать Лютера в Рим или выслать его из своих владений». – D’Aubigne, b. 4, ch. 10

Курфюрст видел, как низко пал моральный уровень общества. Ощущалась огромная нужда в реформе. Он понимал, что если бы люди исполняли требования Божьи и поступали согласно побуждениям своей совести, просвещенной истиной, тогда не пришлось бы тратить большие средства на борьбу с преступностью. Он видел, что труды Лютера направлены именно к этой благородной цели, и втайне радовался тому, что в церкви стало чувствоваться свежее влияние.

 

Кроме того, он видел выдающиеся успехи Лютера на посту профессора университета. Всего год прошел с тех пор, как реформатор прибил свои тезисы к дверям церкви, а как значительно сократилось число путешественников, посещающих церковь на праздник Всех Святых. Рим лишился своих прежних поклонников и пожертвований, но их место было занято иным классом людей – студентами, которые теперь приходили в Виттенберг не для поклонения церковным мощам, а чтобы заполнить аудитории университета. Сочинения Лютера пробудили новый всеобщий интерес к Священному Писанию; не только из Германии, но и из других стран мира в университет приезжали студенты. Юноши, подходя к Виттенбергу и впервые увидев его, «поднимали руки к небу и благодарили Бога за то, что из этого города распространяются лучи света истины, как в древние времена из Сиона исходил свет в самые отдаленные страны». – Там же, b. 4, ch. 10.

 

Лютер только частично был обращен от заблуждений католицизма. Однако, сравнивая святые истины с папскими декретами и постановлениями, он приходил в изумление. «Я читаю, – писал он, – декреты папы, и ... я не знаю, или папа – это и есть сам антихрист, или он его апостол, настолько Христос представлен в них в ложном свете и распят». – Там же, b. 5, ch. 1. Все же Лютер в то время по-прежнему был приверженцем римской церкви и даже не думал о том, что когда-нибудь отделится от нее.

 

Сочинения реформатора и его учение стали известны среди всех народов христианского мира. Eго дело распространилось в Швейцарию и Голландию. Его сочинения проложили себе дорогу во Францию и Испанию. В Англии его учения были приняты как слово жизни. Истина проникла также в Бельгию и Италию. Тысячи людей, стряхнув с себя смертельное оцепенение, пробудились к радости и надежде жизни веры.

 

Нападения Лютера вызывали все большее негодование Рима, и некоторые из его фанатичных противников, даже доктора католических университетов, заявляли, что не согрешит тот, кто убьет этого мятежного монаха. Однажды к реформатору подошел незнакомец со спрятанным под одеждой пистолетом и спросил, почему он ходит один. «Моя жизнь в Божьих руках, – ответил Лютер. – Он – моя сила и мой щит, что же тогда сделает мне человек?» – Там же, b. 6, ch. 2. Услышав эти слова, незнакомец побледнел и поспешно удалился, как от лица небесного ангела.

 

Рим делал все возможное, чтобы уничтожить Лютера, но Бог был его защитой. Его учения проповедовались повсюду – «в хижинах, в монастырях,.. в дворянских замках, в университетах, в царских дворцах» –и везде находились благородные мужи, которые поддерживали его работу. – Там же, b. 6, ch. 2.

 

Познакомившись с трудами Гуса, Лютер нашел, что богемский реформатор признавал великую истину оправдания верой, которую он сам так долго искал и теперь проповедовал. «Мы все, – говорил Лютер, – Павел, Августин и я сам были гуситами, не подозревая об этом .. Бог несомненно будет судить мир, – продолжал он, – потому что истина была уже проповедана ему сто лет тому назад и сожжена им». – Wylie, b, 6, ch. 1.

 

В своем воззвании к императору и к дворянству Германии в интересах реформации в христианстве Лютер писал относительно папы: «Ужасно видеть, как человек, который величает себя наместником Христа, демонстрирует великолепие, с которым не может сравняться императорское. Разве этот человек похож на неимущего Иисуса или скромного Петра? Говорят, что папа – властелин мира Но Христос, наместником Которого он себя именует, сказал: «Царство Мое не от мира сего» (Ев. от Иоанна 18:36). Могут ли владения наместника превосходить собой владения Главы его?» – D’Aubigne, b. 6, ch. 3.

 

Об университетах он писал следующее: «Я очень боюсь, что высшие учебные заведения сделаются вратами ада, если в них не будет прилежно изучаться Священное Писание, и юношество не будет руководствоваться им. Я никому не советую определять своего ребенка туда, где Священное Писание не занимает главного места. Всякое учебное заведение, в котором не изучается прилежно Слово Божье, обречено на разложение». – Там же, b. 6, ch. 3.

 

Это обращение с молниеносной быстротой распространилось по всей Германии и оказало на народ сильное влияние. Вся нация была охвачена волнением, и множество народа было побуждено объединиться под знаменем реформы. Противники Лютера, пылая от ярости, понуждали папу предпринять против него решительные меры. Было решено предать его учение немедленному проклятию. Реформатору и его приверженцам дали 60 дней для обдумывания, и, если они в этот срок не отрекутся, их ожидало отлучение от церкви.

Это был страшный и решительный момент для Реформации. На протяжении целых столетий приговор Рима об отлучении от церкви внушал страх самым могущественным монархам. Он подвергал сильнейшие империи бедствиям и опустошению. На тех, кто подвергался этому проклятию, смотрели со страхом и ужасом; они навсегда теряли своих прежних друзей, с ними обращались как с самыми последними преступниками. Лютер знал о той ужасной буре, которая готова была разразиться над ним, но он оставался тверд, уповая на Христа как на свою помощь и щит. С верой и мужеством мученика он писал: «Я не знаю, что произойдет, и не хочу знать... Куда бы ни обрушился удар, я буду спокоен. Без воли нашего Отца не опадет ни один лист. Не тем ли более Он заботится о нас? Не тяжело умереть за Слово, ибо когда Слово стало плотью, Оно умерло Само. Если мы умрем с Ним, то и оживем с Ним; если мы пройдем через все то, через что Он прошел раньше нас, то будем там, где и Он, навеки, навсегда». – Там же, 3d London ed., Walther, 1840, b. 6, ch. 9.

 

Когда папская булла дошла до Лютера, он сказал: «Я презираю и отвергаю ее как безбожную и лживую... Она осуждает самого Христа... Я радуюсь тому, что могу немного пострадать за этот самый светлый Идеал. Я уже чувствую себя свободнее, ибо, наконец, убедился, что папа – это антихрист, и его престол – это престол самого дьявола». – D’Aubigne, b. 6, ch. 9.

Все же мандат Рима не остался без последствий. Тюрьма, пытки и меч были достаточно сильными средствами для того, чтобы заставить человека повиноваться. Слабые и суеверные люди трепетали перед указами папы, и хотя Лютеру по-прежнему симпатизировали, но многие считали, что жизнь слишком дорога, чтобы отдать ее за дело Реформации. Все, казалось, говорило о том, что работа реформатора подошла к концу.

Но Лютер по-прежнему был бесстрашен. Рим обрушил на него свои анафемы, и все ожидали, что он или погибнет, или будет вынужден отречься. Но с невероятной силой Лютер обратил вынесенный приговор на сам Рим и публично заявил о своем намерении навсегда отделиться от церкви. В присутствии многих студентов, докторов, жителей города он сжег буллу с ее каноническими законами, постановлениями и специальными правилами, поддерживающими авторитет папской власти. «Мои враги имели право сжигать мои книги, – сказал он, – извращать истину в сознании простого народа и губить их души, а теперь, исходя из всего этого и в ответ на все это, я сжигаю их книги. Теперь начнется самая серьезная борьба. До сих пор я только слегка играл с папой. Я начал это дело во имя Бога, и оно будет окончено без меня, но Его силой». – Там же, b. 6, ch. 10.

На упреки врагов, которые насмехались над ничтожностью его дела, Лютер отвечал: «Кто знает, не Бог ли призвал меня; если они не боятся презирать меня, то они презирают Самого Бога. Моисей был один при выходе из Египта. Илия был один в царстве Ахава. Исаия был один в Иерусалиме. Иезекииль был один в Вавилоне... Бог никогда не призывал в пророки первосвященника или какое-нибудь другое важное лицо, но обыкновенно Он избирал невидных, простых людей, а однажды даже пастуха Амоса. В каждом столетии святые, рискуя своей жизнью, обличали великих мира – царей, князей священников и ученых… Я не говорю, что я – пророк, но я говорю, что они должны иметь страх, потому что я один, а их много. Я уверен, что со мной Слово Божье, а с ними его нет». – Там же, b. 6, ch. 10.

Однако не без ужасной внутренней борьбы Лютер пришел к окончательному отделению от церкви. В то время он писал: «С каждым днем я все сильнее чувствую, как трудно отбросить от себя сомнения, привитые нам с детства. Хотя Священное Писание и поддерживает меня, но сколько страданий я перенес, прежде чем убедился и решился выступить против папы как антихриста Какие тревоги охватывали меня Как много раз я с горечью задавал себе один и тот же вопрос, который часто и паписты ставили передо мной: «Разве только ты один такой мудрый, а все остальные ошибаются? А что будет в конце всего, если окажется, что ты сам заблуждался и увлек за собой так много душ, которые навеки погибнут?» Я боролся сам с собой, с сатаной, пока, наконец, Христос через Свое непогрешимое Слово не укрепил мое сердце против всех сомнений». – Martyn, рр. 372, 373.

 

Папа угрожал Лютеру отделением от церкви, если он не отречется, и теперь он привел в исполнение свою угрозу. Вышла новая булла, объявляющая об окончательном отделении реформатора от римской церкви и подвергающая всем проклятиям его и тех, кто примет его учение. Великая борьба разгорелась в полную силу.

 

Противодействие – вот удел всех тех, кому Бог поручает проповедовать истины, специально относящиеся к их времени. Во дни Лютера проповедовалась истина, актуальная для его времени. В наши дни проповедуется истина для настоящего времени.

Тот, Кто все делает согласно Своей воле, считает необходимым ставить людей в различные обстоятельства и возлагает на них обязанности, отвечающие их времени и условиям, в которых они живут. Если бы они оценили посланный им свет, тогда они получили бы более глубокие познания истины. Но большинство людей в наши дни не больше стремится познать истину, чем паписты, которые боролись с Лютером. И в наши дни, как и в прежние века, предпочтение отдают человеческим теориям и традициям, а не Слову Божьему. Пусть проповедующие истину для настоящего времени не ожидают, чтo она будет принята с большей благосклонностью, чем во дни реформаторов. Великая борьба между истиной и заблуждением, между Христом и сатаной будет все больше усиливаться до конца истории нашего мира.

 

Иисус сказал Своим ученикам: «Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, потому ненавидит вас мир. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас; если Мое слово соблюдали, будут соблюдать и ваше» (Ев. от Иоанна 15:19, 20). И, с другой стороны, наш Господь ясно говорит: «Горе вам, когда все люди будут говорить о вас хорошо. Ибо так поступали со лжепророками отцы их» (Ев. от Луки 6:26). Дух современного мира находится не в большем согласии с Духом Христа, чем это было в прежние времена, и проповедующие истинное Слово Божье пользуются сейчас не большей благосклонностью, чем их предшественники. Формы борьбы против истины могут перемениться, враждебность может быть не такой открытой, а более замаскированной, но та же вражда продолжает существовать и будет проявляться до конца времени.

Лютер перед сеймом

На престол Германии взошел император Карл V, и посланники Рима поспешили принести ему свои поздравления и заодно сразу же настроить его против Реформации. Но курфюрст Саксонский, которому Карл У был во многом обязан своим восшествием на престол, просил его не предпринимать никаких мер против Лютера прежде, чем тот не будет выслушан. Это поставило императора в затруднительное положение. Удовлетворить папистов мог только смертный приговор реформатору. А курфюрст не раз решительно требовал, чтобы «доктор Лютер, снабженный предварительно охранной грамотой, выступил бы перед осведомленными, благочестивыми и беспристрастными судьями, так как ни его императорское величие и никто другой не опровергли сочинений Лютера».

Теперь внимание всех было обращено на предстоящий сейм германских княжеств в Вормсе, вскоре после вступления Карла на престол. Это общегосударственное собрание должно было разрешить важнейшие политические вопросы, там германским князьям впервые предстояло встретиться с юным монархом. На государственный сейм со всех концов империи прибыли светские и духовные сановники. В Вормсе собрались вельможи, гордящиеся своими наследственными привилегиями и высоким происхождением; представители духовенства, кичащиеся своим положением и властью; придворные рыцари в сопровождении вооруженных вассалов; послы далеких стран. Несмотря на многообразие задач, стоящих перед сеймом, самый глубочайший интерес этого огромного собрания вызывал саксонский реформатор.

Курфюрст, заранее уведомленный Карлом о необходимости прибыть на сейм вместе с Лютером, обещал тому свое покровительство и гарантировал возможность открытых обсуждений с компетентными лицами всех спорных вопросов. Лютер с нетерпением ожидал дня, когда он предстанет перед императором. Здоровье его в то время пошатнулось, но он писал курфюрсту: «Если даже я не смогу прибыть туда здоровым, то попрошу доставить меня больным. Ибо если император приглашает меня, то я не сомневаюсь в том, что это воля Господня. Но если они применят насилие, – а этого можно ожидать (так как меня вызывают туда не для того, чтобы принимать мои наставления), – то я отдаю все в руки Божьи. Тот, Кто сохранил трех отроков в пламени печи, существует. Если Он не избавит меня, значит, моя жизнь не имеет смысла. Позаботимся только о том, чтобы Евангелие не было отдано на посмешище нечестивым, и будем готовы пролить кровь, защищая его. Разве я могу решить, что полезнее для спасения людей – моя жизнь или смерть?.. Вы можете ожидать от меня всего… но только не бегства и отречения. Бежать я не могу, а отречься – тем более».

Известие о выступлении Лютера на сейме вызвало большое волнение. Алеандр, папский легат, которому в основном было поручено это дело, впал в ярость. Он понимал, что последствия будут катастрофическими для папы. Пересмотреть дело, по которому папа уже вынес обвинительный приговор, значило выказать пренебрежение авторитетом преосвященного понтифика. Кроме того, Алеандр опасался, что красноречивые и неопровержимые доказательства Лютера могут заставить многих князей отвернуться от папства. Поэтому он самым решительным образом протестовал против появления Лютера на сейме в Вормсе. В то же самое время была обнародована булла об отлучении Лютера от церкви, и под давлением папского декрета и протеста со стороны легата император уступил. Он написал курфюрсту, что если Лютер не отречется, то ему следует оставаться в Виттенберге.

Не удовлетворившись этой победой, Алеандр пустил в ход всю свою хитрость и власть, чтобы добиться осуждения Лютера. С необыкновенной настойчивостью, достойной более благородных целей, он представил этот вопрос вниманию князей, прелатов и других членов сейма, обвиняя реформатора «в подрыве устоев государства, мятеже, беззаконии и богохульстве». Но обнаруженное прелатом пристрастие и упорство слишком прямо говорили о духе, во власти которого он находился. «Он гораздо больше руководствуется ненавистью и мщением, нежели усердием и набожностью», – таков был всеобщий вывод. И большинство присутствующих на сейме отнеслись к делу Лютера с невиданной раньше благосклонностью.

С удвоенной энергией Алеандр настаивал на том, чтобы император привел в исполнение папский декрет. Но по германским законам без согласия князей сделать этого было нельзя, и наконец побежденный настойчивостью прелата Карл повелел ему представить дело на сейме. «Это был день торжества для папского нунция. Собрались весьма важные персоны, но дело, представленное на их рассмотрение, было еще более важным. Алеандр должен был отстаивать власть и авторитет Рима… матери и владычицы всего мира». Он должен был защищать права, полученные папой от Петра, перед высшим духовенством христианского мира. «Обладая даром красноречия, он произвел блестящее впечатление. Провидение Божье допустило, чтобы в присутствии высочайшего трибунала один из самых великолепных ораторов Рима выступил в защиту церкви». Сочувствующие реформатору с некоторой опаской слушали Алеандра. Курфюрст Саксонский не присутствовал на сейме, поручив записать для него речь нунция.

Стремясь нанести поражение истине, Алеандр призвал на помощь весь свой ум и все красноречие. Он обрушивал на Лютера обвинение за обвинением, изобразив его врагом церкви и государства, живых и мертвых, духовенства и мирян, всех верующих в целом и каждого христианина в отдельности. «Заблуждений Лютера достаточно, – заявил он, – чтобы сжечь сотни тысяч еретиков».

В заключение он попытался набросить тень презрения на приверженцев реформаторской веры: «Что из себя представляют все эти лютеране? Толпа дерзких невежественных учителей, развращенных священников, беспутных монахов, несведущих юристов, разорившихся дворян и кучка простого люда, соблазненного их идеями. Разве можно сравнивать их с католиками, которые столь многочисленны, столь даровиты и столь могущественны. Пусть единодушное решение этого блестящего высшего суда просветит простодушных, послужит предостережением для неблагоразумных, утвердит колеблющихся и укрепит слабых».

Во все века применялось такое оружие против защитников истины. Подобные доказательства все еще продолжают предъявлять тем, кто, вопреки всеобщему заблуждению, осмеливается следовать ясному и понятному Слову Божьему. «Что собой представляют проповедники новых учений? – восклицают поборники общепринятой религии. – Это простолюдины, необразованные и малочисленные. Как только они осмеливаются претендовать на обладание истиной, на право быть избранным народом Божьим! Они невежды и обманывают себя. Посмотрите на нашу церковь – многочисленную и влиятельную. Как много среди нас великих и ученых людей! Мы гораздо сильнее их!» И, конечно, эти доводы воздействуют на мир, но они столь же неубедительны сегодня, как и во дни Лютера.

Реформация не окончилась, как многие предполагают, с жизнью Лютера. Она должна продолжаться до окончания истории мира. Лютер совершил великую работу, распространяя свет, дарованный ему Богом, однако это был не весь свет, в котором нуждался мир. С того времени и до наших дней со страниц Священного Писания постоянно исходит свет, помогающий открывать истину.

Речь легата произвела глубокое впечатление на сейм. Там не было Лютера, который бы ясными и убедительными истинами Слова Божьего сокрушил бы папского защитника. Никто даже не попытался оградить реформатора от нападок. Казалось, что все готовы не только осудить его учение, но и вообще полностью искоренить ересь. Риму представилась прекрасная возможность утвердить себя. Все, что только можно было сказать в его защиту, было сделано и сказано. Но эта кажущаяся победа являлась предзнаменованием поражения. Двум могучим силам еще предстояло встретиться в открытой борьбе, но уже теперь обнаружилась очевидная разница между истиной и заблуждением. И никогда более с того дня Риму не суждено было чувствовать себя в такой безопасности, как прежде.

Хотя большинство членов сейма были готовы предать Лютера мести Рима, многие, видя и осуждая разложение церкви, желали положить конец всем злоупотреблениям порочного и корыстолюбивого духовенства, из‑за которых страдал германский народ. Легат обрисовал папство в самом привлекательном и благоприятном свете. Тогда Господь побудил одного из членов сейма дать справедливую оценку результатов папской тирании. Среди княжеского собрания встал герцог Георг Саксонский и с благородной решительностью, с потрясающей точностью указал на лживость и мерзости папства, на все ужасающие последствия его господства. В заключение он сказал: «Это только часть тех злоупотреблений, которые вопиют против Рима. Священнослужители забыли всякий стыд, и их единственная цель… это деньги, деньги и деньги;… они, кто должны бы наставлять народ в истине, учат его лжи, и их не только терпят, но и платят им за это, потому что, чем больше они лгут, тем больше зарабатывают. Именно из этого отвратительного источника и истекает отравленная вода. Разврат идет рука об руку с корыстолюбием. Увы! Это позорное поведение духовенства обрекает множество несчастных душ на вечную погибель. Необходима всеобщая реформа».

Сам Лютер, пожалуй, не мог бы более сильно и исчерпывающе описать папские злоупотребления, чем это сделал герцог, а тот факт, что он был явным врагом реформатора, придало его словам еще большую убедительность.

Если бы собравшиеся могли прозреть, они увидели бы вокруг себя ангелов Божьих, рассеивающих мрак заблуждения и открывающих умы и сердца для принятия истины. Премудрый и истинный Господь повлиял даже на врагов Реформации, таким образом приготовляя путь для свершения великой работы. Мартин Лютер не присутствовал в собрании, но там звучал голос Того, Кто был больше Лютера.

И сразу же сейм выбрал комитет, поручив ему составить перечень злоупотреблений со стороны папства, которые таким тяжелым бременем легли на плечи германского народа. Эта жалоба, содержащая в себе 101 пункт различных обвинений, была представлена императору с просьбой принять срочные меры для исправления сложившегося положения. «Какая огромная потеря христианских душ, – писали податели этого прошения, – какой грабеж, какое вымогательство со стороны приближенных к главе христиан! Наш долг – предотвратить гибель и бесчестие народа. Исходя из всего этого, мы самым покорнейшим и настойчивым образом умоляем Вас утвердить всеобщую реформу и начать ее проведение».

Теперь сейм потребовал присутствия реформатора. Невзирая на просьбы, протесты и угрозы Алеандра, император в конце концов согласился, и Лютер был приглашен на сейм. Вместе с приглашением ему выслали и охранную грамоту – залог его благополучного возвращения. Все это доставил в Виттенберг курьер, которому было поручено также сопровождать Лютера до Вормса.

Друзья Лютера были напуганы. Зная предубежденное и ненавистное отношение к реформатору, они опасались, что даже охранная грамота не защитит его, и умоляли Лютера не подвергать себя опасности. На это он сказал: «Паписты не желают, чтобы я приехал в Вормс, они жаждут только моего осуждения и смерти. Все это не имеет значения. Молитесь не обо мне, а о Слове Божьем… Христос укрепит меня Своим Духом, чтобы одержать победу над этими служителями лжи. Я презираю их, пока я жив, а смерть моя станет моим торжеством над ними. Они будут озабочены в Вормсе тем, как бы заставить меня отречься, и вот мое отречение: раньше я говорил, что папа является наместником Христа, а теперь я утверждаю, что он является врагом нашего Господа и апостолом дьявола».

Лютер отправился в это опасное путешествие не один. Кроме императорского курьера, его вызвались сопровождать три преданных друга. Очень хотел поехать с ними Меланхтон. Он был настолько привязан к Лютеру, что готов был следовать за ним и в темницу, и на смерть. Но напрасны оказались все его просьбы: Меланхтона оставили в Виттенберге. В случае гибели Лютера ему предстояло продолжить дело Реформации. Прощаясь с Меланхтоном, реформатор сказал ему: «Если я не вернусь, если враги убьют меня, не прекращай проповедовать истину, будь тверд. Трудись вместо меня…. Если ты останешься жить, моя смерть не будет иметь большого значения». Студенты и жители города, пришедшие проводить Лютера, были глубоко взволнованы. Многие из тех, чье сердце уже затронула евангельская истина, прощались с ним рыдая. Так реформатор вместе со своими друзьями оставил Виттенберг.

По дороге путники замечали, что люди погружены в какое‑то мрачное ожидание. В некоторых городах им не оказали надлежащего внимания. Священник, у которого остановились как‑то на ночь, сочувственно выразил Лютеру свои опасения, показав ему портрет одного итальянского реформатора, погибшего мученической смертью. На следующий день им стало известно, что сочинения Лютера подверглись осуждению в Вормсе. Императорские гонцы повсюду распространяли этот декрет и призывали народ сдать все сочинения реформатора местным властям. Курьер, сопровождавший Лютера, тревожась за его безопасность на сейме и предполагая, что он, наверное, не решится ехать дальше, спросил, желает ли он продолжать путь. Лютер ответил: «Пусть хоть в каждом городе провозглашают о моем отлучении от церкви, я готов идти дальше».

В Эрфурте Лютера приняли с почестями. Окруженный восхищенной толпой, он медленно двигался по улицам города, где в свое время так часто ходил с нищенской сумой. Он заглянул в свою монашескую келью, где вспомнились ему все страдания, все внутренние борения, перенесенные им, благодаря чему его душу озарил свет, распространяющийся теперь по всей Германии. Здесь его настойчиво упрашивали произнести проповедь. Он не имел права этого делать, но курьер позволил нарушить запрещение, и монах, который когда‑то выполнял самую черную работу в монастыре, взошел на кафедру.

Он приветствовал собравшихся словами Христа: «Мир вам!» «Философы, богословы и писатели, – сказал он, – безуспешно учат людей, как достичь вечной жизни. Я скажу вам так: Бог воскресил Одного Мужа из мертвых. Господа нашего Иисуса Христа, чтобы Он уничтожил смерть, истребил грех и затворил врата ада. Это работа спасения… Христос победил! Отрадно слышать эту весть! И спасены мы Его заслугами, а не своими… Наш Господь Иисус Христос сказал: «Мир вам! Посмотрите на Мои руки…» Это значит:«0 человек, посмотри! Это Я, Я – Тот, Кто снял твой грех и искупил тебя, и теперь ты будешь иметь мир, говорит Господь».

Дальше он говорил о том, как истинная вера должна проявиться в праведной жизни. «Так как Господь спас нас, то мы должны стремиться, чтобы наши дела были угодны Ему. Богат ли ты? Тогда пусть твое богатство поможет нуждающимся. Беден ли ты? Тогда пусть твои услуги будут приняты богатыми. Если же ты трудишься только ради одного себя, тогда твое служение, которое ты считаешь богоугодным, – не что иное, как ложь».

Народ, как очарованный, слушал Лютера: эти изголодавшиеся души получили Хлеб Жизни. В их глазах Христос был возвеличен, Он оказался превыше пап, легатов, императоров и королей. Лютер ничего не сказал о собственном тяжелом положении. Он не намеревался делать себя предметом сочувствия. Говоря о Христе, он забыл о себе. Он встал в тень Мужа Голгофы, желая, чтобы люди видели только Иисуса как Искупителя грешников.

Их странствие продолжалось, реформатора встречали везде с большим интересом. Толпы любопытного народа стекались к нему, и дружеские голоса предупреждали его о намерении сторонников Рима. «Они сожгут вас, – говорили некоторые, – и рассеют ваш пепел: вспомните, как поступили с Яном Гусом». Лютер отвечал: «Даже если бы они запалили огонь, который на всем протяжении от Виттенберга до Вормса вздымался бы до самого неба, то и тогда, во имя Господа, я прошел бы сквозь него; я должен предстать перед врагом, я проникну в пасть этому чудовищу и выбью ему зубы, свидетельствуя об Иисусе Христе».

Известие о приближении Лютера к Вормсу вызвало большое волнение: друзья боялись за него, враги опасались успешного исхода дела. Самым энергичным образом его убеждали не входить в город. Папские наймиты уговаривали его укрыться в замке дружески настроенного к нему рыцаря, тогда все возникшие трудности были бы устранены. Друзья пробовали напугать грозившими ему опасностями. Но и те, и другие старались безуспешно: Лютер по‑прежнему оставался непоколебимым, заявляя: «Даже если в Вормсе нечистых духов будет так много, как черепицы на крышах домов, то и тогда я войду в него».

По прибытии в Вормс Лютера приветствовала огромная толпа народа, сбежавшегося к городским воротам. Такая масса людей не собиралась даже для встречи и самого императора. Волнение было необыкновенным. Вдруг в гуще народа чей‑то пронзительный голос жалобно затянул погребальную песнь, предостерегая Лютера об ожидавшей его участи. «Господь будет моей защитой,» – сказал он, выходя из дорожного экипажа.

Паписты не верили, что Лютер действительно осмелится появиться в Вормсе, и его приезд наполнил их леденящим ужасом. Император немедленно созвал своих советников, чтобы наметить план дальнейших действий. Один из епископов, непреклонный папист, заявил: «Мы слишком долго обсуждаем этот вопрос, а ведь ваше императорское величество может одним мановением руки освободиться от этого человека. Разве Сигизмунд не предал Яна Гуса сожжению? Мы не обязаны уважать охранную грамоту, выданную еретику». «Нет, – сказал император,– мы должны сдержать данное нами обещание». И было решено выслушать реформатора.

Весь город стремился увидеть этого замечательного человека, и вскоре многочисленные посетители заполнили дом, где он разместился. Лютер незадолго до этого перенес тяжелую болезнь, вдобавок он был измучен двухнедельной дорогой; ему следовало подготовиться для встречи с членами сейма, и он, несомненно, нуждался в покое и отдыхе. Но желание людей видеть его было столь велико, что ему удалось отдохнуть только несколько часов, и вот уже дворяне, рыцари, священники и горожане окружили его, воодушевленные и возбужденные. Среди них были и те, кто, видя церковные злоупотребления, смело требовал у императора немедленной реформы, и кто, по словам Лютера, «был освобожден его Евангелием». Вместе с друзьями приходили и враги посмотреть на бесстрашного монаха, но он принимал их с неизменным спокойствием, отвечая всем с достоинством и мудростью. Его поведение было твердым и мужественным. Бледное, худое лицо, со следами недавней болезни и усталости, излучало доброту и даже радость. Торжественность и неподдельная искренность его слов придавали ему силу, которой не могли противостоять даже его враги. Все поражались при виде его. Некоторые были убеждены, что Он наделен Божественной силой, другие, подобно фарисеям, обвинявшим Христа, заявляли: «В нем бес».

На следующий день Лютера пригласили на сейм. Государственный сановник сопровождал его в аудиенц‑зал, но только с большим трудом он смог пробраться к зданию. Все улицы были запружены народом, стремившимся увидеть монаха, осмелившегося оказать противодействие самому папе.

Перед тем, как он должен был появиться перед своими судьями, старый генерал, герой многих сражений, сказал ему ласково: «Бедный монах, бедный монах! Во многих сражениях мне приходилось участвовать, и я знаю, что ты идешь отразить одну из самых яростных атак. Но если правда на твоей стороне, и ты уверен в этом, иди вперед во имя Бога и ничего не бойся. Господь не оставит тебя».

Наконец Лютер предстал перед сеймом. Император взошел на трон, его окружили самые высокопоставленные лица империи. Никогда еще простой человек не появлялся в таком блестящем собрании, перед которым Лютер должен был держать ответ за свою веру. «Уже само его присутствие означало выдающуюся победу над папством. Папа объявил виновным этого человека, но теперь он стоял перед судом, который уже самим этим действием ставил себя выше папы. Папа отлучил Лютера от церкви и изгнал его из общества, и все же весьма уважительным образом он был приглашен на одно из самых высоких собраний в мире. Папа обрек его на вечное молчание, а ему дали возможность выступить перед тысячами внимательных слушателей, съехавшихся сюда из отдаленнейших уголков христианского мира. Лютер произвел величайшую революцию. Могущество Рима пошатнулось, и поколебал римский престол голос скромного монаха».

Огромное число высокородных особ, казалось, привело реформатора в замешательство. Некоторые князья, поняв его состояние, ободряли Лютера, один из них шепнул: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить». Другой сказал ему: «Когда поведут вас к правителям и царям за Меня, Дух Отца вашего в тот час даст вам, что сказать» (см. Мф. 10:18‑20). Так в час испытания слуге Божьему напомнили слова Христа, укрепляя его веру.

Лютеру предложили встать перед самым троном императора. Все собравшиеся замерли в молчании. Поднялся императорский сановник и, указывая на сочинения Лютера, потребовал, чтобы реформатор ответил на два вопроса: признает ли он эти труды своими и намерен ли он отречься от изложенных в них взглядов. После того, как перечислили вслух названия книг, Лютер ответил, что их автором является он. «А что касается второго вопроса, – продолжал реформатор, – то он касается веры и спасения души, он затрагивает Слово Божье – одно из величайших и драгоценнейших сокровищ как на небе, так и на земле, и было бы неблагоразумно с моей стороны дать ответ, не обдумав его предварительно. Иначе я могу не высказать всего того, что требуют обстоятельства, или же, наоборот, наговорить больше, чем требует истина, и тогда слова, некогда произнесенные Христом: «А кто отречется от Меня пред людьми, от того отрекусь и Я пред Отцом Моим Небесным» (Мф. 10: 33), будут иметь ко мне прямое отношение. Поэтому всепокорнейше прошу Ваше императорское величество предоставить мне время для размышления, чтобы я мог ответить, не нанося оскорбления Слову Божьему».

Лютер поступил мудро, обратившись к императору с такой просьбой. Его поведение убедило все собрание, что опрометчивости и необдуманности нет места в его действиях. Спокойствие и самообладание, которых никто не ожидал встретить в этом смелом и бескомпромиссном человеке, придали убедительность его словам, и в следующий раз он отвечал с благоразумием, решительностью, мудростью и достоинством, поразившими его противников, чье высокомерие и гордость были глубоко уязвлены.

На другой день предстояло решающее выступление на сейме. Видя, какие силы объединились против истины, Лютер испытал мгновенный, но острый приступ страха. Его вера пошатнулась, ужас охватил душу. Он ясно увидел все возрастающие опасности, казалось, что враги уже готовы торжествовать победу, что силы тьмы выиграли битву. Густые тучи все плотнее окутывали его, словно разделяя его с Богом. Он жаждал получить заверение, что Господь воинств будет с ним. В душевной муке он бросился лицом на землю, и из истерзанного сердца вырвались душераздирающие вопли, внятные только Господу.

«О, Всемогущий и Вечный Бог, – молился он, – как страшен этот мир! Он открыл свою пасть, чтобы поглотить меня, а я так мало уповаю на Тебя… Если мне останется надеяться только на могущество этого мира, то все пропало… Тогда мой последний час настал, и приговор подписан… О Боже! Помоги мне преодолеть всю мудрость мира сего. Сделай это, только Ты Один можешь, ибо это не мое дело, но Твое. Я ничего не имею против них, этих великих мира сего… Но это дело Твое, и это справедливое и вечное дело. О, Господи, помоги мне! Верный и неизменный Бог, ни на одного человека не могу я надеяться… Все человеческое ничтожно и непрочно… Ты избрал меня для этого дела… Пребудь со мной во имя Твоего возлюбленного Сына Иисуса Христа, Который есть моя защита, мой щит и моя крепость».

Премудрое провидение Божье допустило, чтобы Лютер осознал грозящую ему опасность и не полагался на свои силы, не впал в самонадеянность. Но ужас, неожиданно поразивший его, был вызван не страхом перед страданием, муками и смертью, столь близкими в тот момент. Нет. В его судьбе наступил переломный час, а он чувствовал себя совершенно бессильным. Лютер опасался, что из‑за его бессилия дело истины потерпит поражение. Он «боролся» с Богом не ради своей личной безопасности, но ради торжества Евангелия. В его измученной душе происходила борьба, подобная той, какую перенес Израиль ночью на берегу одинокого ручья. И, подобно Израилю, он вышел победителем. В полной беспомощности он с верой воззвал ко Христу, могущественному Избавителю. И пришла уверенность, что он будет не одинок на сейме. Мир водворился в его душе, и он радовался тому, что ему разрешено возвысить Слово Божье в глазах титулованных особ.

Твердо уповая на Бога, Лютер приготовился к предстоящей борьбе. Он продумал свою речь, сделал выписки из собственных сочинений и подобрал соответствующие доказательства из Священного Писания для подтверждения своих слов. Затем, положив левую руку на открытую перед ним Священную Книгу, он поднял правую руку к небу и дал обет «оставаться верным Евангелию и откровенно исповедовать веру, даже если он будет призван кровью запечатлеть свое свидетельство».

Когда он вновь явился на сейм, в его лице не было ни тени страха или же смущения. Невозмутимый и спокойный, с неустрашимым благородством и мужеством он стоял там – свидетель Божий перед великими мира. Императорский сановник потребовал от него решительного ответа, намерен ли он отречься от своего учения. Лютер отвечал покорно и кротко, в его голосе не было и намека на возбуждение или горячность. Он держался почтительно и даже застенчиво, но вместе с тем его уверенность и радостное выражение лица поразили все собрание.

«Всесветлейший император, светлейшие князья, милостивые государи, – начал он. – Я предстал сегодня перед вами, согласно вчерашнему повелению, и милостью Божьей умоляю Ваше величество и высочество милостиво выслушать суть дела, которое, как я уверен, есть справедливое и истинное. Если я в чем‑либо и нарушу этикет и обычаи двора, прошу Вас о прощении, ибо воспитывался я не в царских палатах, но в уединении монастыря».

Затем он отметил, что все его опубликованные сочинения различаются по своему характеру. В некоторых, даже врагами его признанных не только безвредными, но и полезными, он писал о вере и добродетелях. Отречься от них – означало бы осудить истины, признаваемые решительно всеми. В других книгах разоблачались пороки и злоупотребления папства. Признать негодными эти труды – означало бы поддержать тиранию Рима и широко открыть дверь многочисленным и страшным беззакониям. И, наконец, часть своих книг он посвятил критике отдельных лиц, которые защищали царящее в обществе зло. Относительно этих последних он открыто признался, что часто увлекался больше, чем следовало бы. Не считая себя свободным от ошибок и промахов, Лютер тем не менее подчеркнул, что даже и от этих книг он не может отречься, чтобы не осмелели вконец враги истины и не воспользовались этим для еще большего угнетения народа Божьего.

«Я всего лишь простой смертный, а не Бог, – продолжал он. – Поэтому буду защищать себя так, как это сделал Христос: «Если Я сказал худо, покажи, что худо»… Милосердием Божьим я умоляю Ваше императорское величество и Вас, светлейшие князья, и всех высокопоставленных лиц доказать мне на основании Писания мои ошибки. И как только я буду убежден в этом, я признаюсь в своих заблуждениях и первый брошу свои книги в огонь».

«Мои слова ясно показывают, что я все взвесил, что мне отчетливо видны те опасности, каким я подвергаю себя. Но в моей душе нет страха, наоборот, я радуюсь тому, что Евангелие в наши дни, как и прежде, вызывает столкновение мнений и становится предметом борьбы. Ибо Слово Божье никого не оставляет равнодушным. «Я пришел принести на землю не мир, но меч», – сказал Иисус Христос. Господь величествен и грозен и в Своих предостережениях, и в Своих судах – так будьте осторожны, чтобы, стремясь положить конец разногласиям, не превратились бы вы в гонителей святого Слова Божьего, тем самым обрушив на себя страшный поток непреодолимых несчастий и бедствий, и вечной гибели… Я могу привести много примеров из Слова Божьего. Я могу рассказать о фараоне, вавилонских и израильских царях, которые успешно способствовали собственной гибели, когда, стремясь укрепить свое господство, выполняли советы, казавшиеся исключительно мудрыми и разумными. «Он передвигает горы, и не узнают их».

Лютер говорил по‑немецки, потом его попросили повторить сказанное, но уже на латыни. Утомленный, он все же согласился и вновь произнес свою речь с прежней ясностью и энергией. Всем происходящим несомненно руководило провидение Божье. Многие князья были настолько ослеплены собственными предрассудками, что при первом слушании Лютера они не уразумели логики его доказательств, которая стала вполне ясной для них лишь тогда, когда он повторил все сказанное.

Те, кто упорно отгораживались от света и решительно отказывались понять истину, были сильно разгневаны убедительностью слов Лютера. Когда он закончил выступление, председатель сейма с досадой сказал ему: «Ты не ответил на заданный тебе вопрос… Ты должен дать определенный и прямой ответ… Отрекаешься ты или нет?»

Реформатор ответил: «Так как ваше императорское величество и ваши княжеские высочества требуют от меня определенного, простого и прямого ответа, я дам его без всяких околичностей. Если я не буду убежден свидетельствами Писания и ясными доводами разума – ибо я не верю ни папе, ни соборам, поскольку очевидно, что зачастую они ошибались и противоречили сами себе,– то, говоря словами Писания, я восхищен в моей совести и уловлен в Слово Божье… Поэтому я не могу и не хочу ни от чего отрекаться, ибо неправомерно и неправедно делать что‑либо против совести. На том стою и не могу иначе. Помоги мне Бог! Аминь».

Так сражался этот праведный муж, опираясь на истинность Слова Божьего. Небесный свет озарил его лицо. Когда он обличал заблуждения и свидетельствовал о превосходстве веры, побеждающей мир, его величие и чистота, его радостная умиротворенность были очевидны всем.

Собравшиеся на некоторое время онемели от изумления. Поначалу Лютер говорил столь почтительно, что это было расценено как покорность. Паписты сочли, что его мужество поколеблено. Просьба Лютера дать ему время для размышления была истолкована ими как предвестие отречения. Сам Карл, презрительно отметивший его истощенный вид, простое платье и безыскусную речь, сказал: «Этот монах никогда не сделает меня еретиком». Но затем твердость Лютера, его смелое поведение, сила и ясность его доказательств привели в изумление всех. Восхищенный император воскликнул: «Как бесстрашно говорит этот монах и с каким непоколебимым мужеством!» Многие германские князья с гордостью смотрели на своего соотечественника, радуясь его успеху.

Приверженцы Рима потерпели поражение; их действия предстали в очень неприглядном свете. Свою власть они старались поддержать не ссылками на Священное Писание, но угрозами – этими неизменными аргументами Рима. Председатель сейма, обращаясь к Лютеру, сказал: «Если ты не отречешься, то император и государственные сановники поступят с тобой, как с неисправимым еретиком».

Друзей Лютера, с воодушевлением слушавших его мужественное выступление, бросило в дрожь при этих словах, но реформатор спокойно ответил: «Я не могу отречься, да поможет мне Господь!».

Пока князья совещались между собой, Лютеру было приказано оставить сейм. Чувствовалось, что наступил решающий момент. Непоколебимый отказ Лютера подчиниться собору мог оказать свое действие на всю историю церкви. Поэтому сочли необходимым дать ему еще одну возможность отречься. В последний раз его привели на сейм. Снова прозвучал вопрос, отречется ли он от своего учения? «Я уже ответил вам, – произнес он, – ничего другого вы от меня не услышите». Было ясно, что ни обещания, ни угрозы не заставят его уступить требованиям Рима.

Папские вожди были крайне уязвлены тем, что к их могуществу, перед которым трепетали и монархи, и вельможи, простой монах отнесся с таким презрением. Гнев, кипевший в них, могла утолить только его мученическая смерть. Но Лютер, вполне сознавая грозившую ему опасность, держался с подлинно христианским достоинством и спокойствием. Его нельзя было упрекнуть ни в гордости, ни в вспыльчивости, ни во лжи. Он совершенно забыл о себе, об окружающей его знати и ощущал лишь присутствие Того, Кто был несравненно выше пап, прелатов, королей и императоров. Устами Лютера говорил Сам Христос и говорил с такой силой и величием, что и друзья, и враги Реформации были исполнены благоговения и изумления. Дух Божий, незримо присутствовавший среди собравшихся, тронул сердца великих империи. Некоторые из князей смело признали справедливость утверждений Лютера. Многие убедились в истине, иные же, увлекшись поначалу, вскоре вернулись к прежним взглядам. Были и люди, убеждения которых еще не сложились в то время, но впоследствии они, изучая Писание, стали бесстрашными приверженцами Реформации.

Курфюрст Фридрих, с огромной тревогой ожидавший появления Лютера на сейме, слушал его речь с величайшим волнением. Он с радостью и гордостью отметил мужество своего подданного, его непреклонность и самообладание и укрепился в решимости защищать его. Сравнивая противоборствующие стороны, курфюрст видел, что мудрость пап, прелатов и королей превращается в прах перед могуществом истины. Папство потерпело поражение, которое будет ощущаться всеми народами на протяжении всех последующих веков.

Когда легат увидел, какое впечатление произвело выступление Лютера, он впервые начал опасаться за прочность папской власти и решил во что бы то ни стало добиться поражения реформатора. Пустив в ход все свое красноречие, все свое дипломатическое искусство, чем он, между прочим, весьма славился, легат рисовал юному императору безумные опасности, которыми грозит потеря дружбы и покровительства могущественного престола Рима из‑за какого‑то ничтожного монаха.

Его слова не остались без последствий. На следующий день после выступления Лютера Карл огласил на сейме решение и впредь продолжать политику своих предшественников, поддерживая и защищая католическую церковь. И поскольку Лютер не отказался от своих заблуждений, то против него и его последователей будут предприняты самые строгие меры. «Одинокий монах, одурманенный собственным безумием, посмел восстать против христианской веры. Я пожертвую своими владениями, казной, друзьями, собой, всей своей жизнью, но положу конец этому нечестию. Пусть этот августинский монах отправляется восвояси и не смеет смущать народ. А я начну против него и упорных его сторонников самую решительную борьбу. Отлучу их от церкви, изгоню из общества, буду бороться с ними любыми средствами, пока не уничтожу их. Я призываю всех членов сейма проявить себя настоящими, преданными христианами». Тем не менее император подчеркнул, что охранная грамота, выданная Лютеру, неприкосновенна, и прежде чем будут предприняты какие‑либо меры против него, он должен в полной безопасности возвратиться к себе домой.

Сейм разделился на два противоположных лагеря. Папские посланники требовали лишить Лютера охранной грамоты. «Рейн,– говорили они,– должен принять его пепел, как то было с пеплом Яна Гуса сто лет назад». Но князья Германии, которые хотя и сами были приверженцами папства и открытыми врагами Лютера, протестовали против такого грубого нарушения общественного доверия, позорящего честь всего народа. Они указали на бедствия, последовавшие после смерти Гуса, и заявили, что не позволят вновь навлечь на Германию и на голову их юного императора подобных ужасов.

Сам Карл отверг это низкое предложение, говоря: «Если честь и вера будут изгнаны из всего мира, то они должны найти убежище в сердцах князей». Яростные враги Лютера продолжали уговаривать императора поступить с реформатором так, как это сделал Сигизмунд с Гусом, то есть предать его милости церкви; но, вспоминая, как на открытом собрании Гус, указывая на свои цепи, напомнил монарху о его клятвенном слове. Карл У заявил: «Я не хочу позориться, подобно Сигизмунду».

И все же Карл вполне сознательно отверг истины, на которые указывал Лютер. «Я твердо намерен идти по стопам моих предков», – писал он. Карл решил не отступать от старых преданий даже ради истины и правды. Раз его отцы поступали так, то и он тоже был готов поддерживать папство со всей его жестокостью и порочностью. Таким образом, он занял твердую позицию, отказываясь принять свет, отвергнутый его отцами, отказываясь исполнить то, что и они не захотели сделать.

И в наши дни есть немало людей, которые цепко придерживаются отеческих обычаев и преданий. Когда Господь посылает новый свет, они отказываются принять его потому лишь, что так же поступали их отцы. Но мы находимся в другом положении, чем наши предки, и, следовательно, у нас иные обязанности и совершенно иной долг. Бог не одобрит нас, если мы, вместо того чтобы самостоятельно постигать Слово истины и определять им свой долг и ответственность, будем оглядываться на наших отцов. Наша ответственность больше ответственности наших предков: ведь наши души освещает и свет, полученный когда‑то ими, и свет, просиявший нам со страниц Слова Божьего.

Христос так сказал о неверующих иудеях: «Если бы Я не пришел и не говорил им, то не имели бы греха; а теперь не имеют извинения во грехе своем» (Ин. 15:22). Эта же самая Божественная сила устами Лютера говорила с германским сеймом. И когда свет истины Слова Божьего озарил собравшихся. Дух Божий в последний раз умолял многих из них обратиться. Подобно Пилату, несколько веков назад допустившему, чтобы гордость и жажда славы закрыли его сердце перед Искупителем мира, подобно напуганному Феликсу, встретившему вестника истины словами: «Теперь пойди, а когда найду время, позову тебя», подобно надменному Агриппе, признавшему: «Ты немного не убеждаешь меня сделаться Христианином» (Деян. 24:25; 26:28) и все же не принявшему света, посланного ему Небом, поступил и Карл У, отвергая свет истины ради земных почестей.

Слухи об опасности, угрожавшей Лютеру, вызвали в городе всеобщее волнение. У реформатора было много друзей, которые, зная вероломство и жестокость Рима ко всем, кто осмеливается разоблачать его пороки, решили спасти его. Сотни знатных мужей поклялись защищать Лютера. Многие открыто называли императорское послание раболепством перед Римом. На воротах домов, на общественных зданиях появились плакаты: одни защищали Лютера, другие осуждали. Кое‑где можно было прочитать простые, но многозначительные слова премудрого Соломона: «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок» • (Еккл. 10:16). Всеобщий взрыв сочувствия Лютеру, охвативший всю Германию, убедил и императора, и сейм, что малейшая несправедливость к реформатору поставит под угрозу не только мир в империи, но и прочность трона.

Фридрих Саксонский вел себя очень осторожно, тщательно скрывая свое истинное отношение к реформатору и в то же время охраняя его с неусыпной бдительностью, наблюдая и за ним, и за всеми его врагами. Но нашлось немало людей, которые и не пытались скрыть своего благорасположения к Лютеру. Его посещали князья, графы, бароны, светские и церковные деятели. «Небольшая комната доктора, – писал Спалатин, – не могла вместить всех приходящих к нему». Народ смотрел на него как на сверхчеловека. Даже те, кто не верили его учению, не могли не восхищаться его благочестием и благородством, побуждающим реформатора скорее принять смерть, чем поступить вопреки своей совести.

Лютера настойчиво пытались заставить пойти на компромисс с Римом. Вельможи внушали ему, что, продолжая упорствовать и выступать против церкви и сейма, он добьется лишь изгнания из страны и окажется без защиты. На это Лютер ответил: «Евангелие Христа не может быть проповедано без борьбы… Почему страх и опасения должны разлучить меня с Господом и Его Божественным Словом, которое единственное является истиной? Нет, я лучше отдам мою жизнь!».

И снова старались добиться его покорности императору, уверяя, что тогда, конечно, ему уже ничто не будет угрожать. «Я согласен, – ответил Лютер, – от всего сердца, чтобы каждый – от императора до самого скромного христианина – читал и критиковал мои труды, но только при условии: делать это во свете Слова Божьего. Людям не остается ничего другого, как только повиноваться Священному Писанию. Я сам всецело предан ему и бесполезно принуждать мою совесть».

Немного позже при подобном разговоре он заявил: «Я отказываюсь от охранной грамоты и отдаю свою жизнь в руки императора, но от Слова Божьего не отрекусь никогда!» Лютер выразил готовность подчиниться решению сейма, но при условии, что оно будет соответствовать Священному Писанию. «Что касается Слова Божьего и веры, – сказал он, – то каждый христианин может судить об этих вещах наравне с папой со всеми его бесчисленными соборами». И вскоре все – и друзья, и враги – пришли к убеждению, что дальнейшие попытки примирить Лютера с Римом бесполезны.

Если бы Лютер уступил хотя бы в одном пункте, тогда бы сатана и все его воинство торжествовали победу. Но непоколебимая твердость монарха явилась залогом освобождения церкви и положила начало новой, лучшей эры. Влияние этого человека, который осмелился мыслить и действовать самостоятельно в такой сфере, как религия, не могло не воздействовать и на церковь, и на мир, причем это воздействие не ограничивалось его временем, но распространялось на все грядущие поколения. До конца истории твердость и верность Лютера будут поддерживать всех, кто окажется в подобной ситуации. Сила и величие Божье выше решений, которые принимают люди, выше могущества сатаны.

Вскоре императорским указом Лютеру повелели отправиться домой, и он знал, что вслед за этим последует и его осуждение. Грозовые тучи нависли над ним, но он оставлял Вормс с ликующим сердцем. «Сам дьявол, – говорил он, – охранял папскую крепость, но Христос пробил брешь в стене, и сатана вынужден был признать, что Господь сильнее его».

После своего отъезда Лютер, не хотевший, чтобы его твердость была превратно истолкована, писал императору: «Пусть Бог, Который видит сердца всех, будет и моим Свидетелем, подтверждая, что я готов со всей покорностью, в чести и бесчестии, в жизни или смерти повиноваться Вашему величеству, но ни в коем случае не могу идти против Слова Божьего, которым и живет человек. Во всем, что касается мирской жизни, моя верность Вам будет неизменна, так как спасение не зависит от того, проигрываем мы или выигрываем. Но там, где дело касается вопросов вечности. Бог не желает, чтобы один человек подчинялся другому. Ибо такое подчинение в духовных вопросах является настоящим поклонением, а поклоняться должно только лишь Творцу».

На обратном пути из Вормса Лютера встречали еще радушнее и теплее. Высокое духовенство приветствовало отлученного от церкви монаха, и гражданские власти с почетом встречали человека, осужденного императором. Его просили произнести проповедь, и, пренебрегая запрещением императора, он взошел на кафедру. «Я никогда не давал себе обета держать под спудом Слово Божье, – сказал он, – и не буду делать этого».

Как только Лютер покинул Вормс, паписты заставили императора издать указ против него. В этом декрете Лютер был назван «сатаной в образе человека, одетого в монашеское платье». Предписывалось сразу по истечению срока охранной грамоты предпринять самые решительные меры, чтобы. прекратить его деятельность. Никто не имел права оказывать ему гостеприимство, делиться с ним пищей или водой; никто не имел права выражать ему поддержку и сочувствие ни словом, ни делом. Где бы он ни находился, всюду его могли арестовать и предать в руки властей. Его приверженцы также подлежали аресту, а их имущество – конфискации. Его сочинений следовало уничтожать, и каждому, кто осмелится нарушить этот декрет, грозили подобные кары. Курфюрст Саксонский и князья, благосклонно относившиеся к Лютеру, вскоре после отъезда реформатора оставили Вормс, и сейм тотчас утвердил императорский указ. Приверженцы Рима торжествовали. Теперь, как они полагали, судьба Реформации была решена.

Но Господь предусмотрел избавление Своего раба от опасности. Бдительное око следило за каждым движением Лютера, и в благородном сердце зрела решимость спасти его. Становилось очевидным, что Рим удовлетворится только смертью реформатора, спастись от гибели можно было, лишь укрывшись в тайном убежище. Бог дал мудрость Фридриху Саксонскому придумать план спасения Лютера. При помощи верных людей замысел курфюрста был приведен в исполнение, и реформатора укрыли и от друзей, и и от врагов. Возвращавшегося домой Лютера неожиданно схватили, разлучили с его спутниками и поспешно отвезли лесной дорогой в Вартбургский замок – уединенную горную крепость. Похищение Лютера было окружено такой непроницаемой тайной, что даже сам Фридрих долгое время ничего не знал о его местопребывании. Курфюрста намеренно не посвящали в подробности свершившегося: тому, кто ничего не знает, легко хранить тайну. Фридрих довольствовался известием о том, что реформатор в безопасности.

Сменяя друг друга, прошли весна, лето, осень, наступила зима, а Лютер по‑прежнему оставался пленником. Алеандр и его приверженцы ликовали, думая, что свет Евангелия скоро совсем погаснет. Но, вопреки их ожиданиям, реформатор наполнял свой светильник из сокровищницы истины, и свет его должен был засиять еще ярче.

В безопасности Вартбургской крепости Лютер некоторое время отдыхал после волнений и ожесточенной борьбы. Но долго наслаждаться покоем и тишиной он не мог. Привыкший к активной жизни и упорной борьбе, он с трудом переносил вынужденное бездействие. Находясь в одиночестве, он не переставал думать о положении церкви и в отчаянии восклицал: «О, в эти последние дни Его гнева нет ни одного человека, который бы, как стена, стоял пред Господом, чтобы спасти Израиля!» Порой Лютеру начинало казаться, что его, оставившего поле битвы, могут заподозрить в трусости. Он упрекал себя в праздности и успокоенности и в то же самое время ежедневно совершал больше, чем вообще в состоянии сделать человек. Его перо никогда не отдыхало. Враги Лютера, льстившие себя надеждой, что заставили его умолкнуть, вскоре были встревожены и неприятно удивлены очевидными доказательствами его продолжающейся деятельности. Целый поток трактатов, вышедших из‑под его пера, распространялся по всей Германии. Неоценима заслуга Лютера перед соотечественниками – ведь это он перевел на немецкий язык Новый Завет. Со своего скалистого Патмоса он в течение целого года продолжал проповедовать Евангелие, порицая грехи и заблуждения современников.

Бог удалил Своего раба со сцены общественной жизни не только для того, чтобы спасти ему жизнь, дать возможность заняться другими важными трудами. Нет, Господь преследовал более далекие и возвышенные цели. В уединении и тишине своего горного убежища Лютер был огражден от проявлений мирской признательности и лести. Он был избавлен от гордости и самоуверенности, к которым так часто приводит успех. Страдания и смирение вновь приготовили его к безопасному странствию по тем головокружительным вершинам, куда он был так внезапно вознесен.

Когда люди радуются свободе, которую дарует истина, они склонны прославлять тех, чьими руками Господь разорвал цепи заблуждения и суеверия. Сатана старается отвратить мысли и чувства людей от Бога, сосредоточив их на тех, кому доверено было совершить освобождение человека. Он побуждает прославлять только орудие и пренебрегать Рукой, управляющей всеми событиями. Нередко религиозные вожди, пресытившись хвалой и преклонением, перестают ощущать свою зависимость от Бога и становятся самоуверенными. И тогда они пытаются заставить людей доверять больше им, а не Слову Божьему. Реформа в церкви часто приостанавливалась, так как приверженцы ее лелеяли в себе подобный дух. Господь желал уберечь дело Реформации от подобной опасности. Он желал, чтобы эта работа была отмечена печатью не человека, а Бога. Люди стали видеть в Лютере толкователя истины, и тогда он был отодвинут в тень, чтобы взоры всех обратились к вечному Автору истины.

 

Успех реформации в Германии

Таинственное исчезновение Лютера встревожило всю Германию. Всюду спрашивали о нем. Ходили самые невероятные слухи, и многие были убеждены, что он убит. Не только его друзья, но и те, кто еще не решился открыто встать на сторону Реформации, скорбели о случившемся. Многие торжественно клялись отомстить за его смерть.

Высшие папистские чины с ужасом осознали, что народ возненавидел их. Хотя вначале они и ликовали при мысли о гибели Лютера, но вскоре у них осталось единственное желание – укрыться от народного гнева. Враги Лютера гораздо больше опасались его тайных действий, чем смелых и решительных поступков, совершаемых им на свободе. Те, кто в своей ярости искали погубить этого отважного реформатора, теперь страшились его, беспомощного пленника. «Единственный выход спасти себя, – сказал кто‑то из них, – это с огнем в руках искать Лютера по всему миру и возвратить его народу». Императорский указ не имел никакой силы. Папские легаты были страшно возмущены, когда увидели, что судьба Лютера беспокоит народ намного больше, чем этот эдикт.

Радостные известия о том, что он жив и в безопасности, хотя и в неволе, не только успокоили народ, но и вызвали взрыв глубокой симпатии к нему. Его сочинения теперь читали с еще большим рвением, чем прежде. Постоянно росло число людей, вставших на сторону этого героического человека, который так бесстрашно защищал Слово Божье. Реформация приобретала все больший размах. Семя, посеянное Лютером, всходило повсюду. Его отсутствие позволяло совершить работу, которая не была бы сделана при нем. Когда выдающийся руководитель устранился, другие работники почувствовали особую ответственность. С обновленной верой и усердием они выступили вперед, делая все возможное, чтобы славное начинание беспрепятственно развивалось и дальше.

Но не бездействовал и сатана. Теперь он пытался совершить то, что делал всегда при любой попытке реформаторского движения, – обмануть и погубить людей, подменяя истину ложью. Подобно тому, как в первом столетии в христианской церкви объявлялись лжехриста, так и теперь, в XVI веке, объявились лжепророки.

Несколько человек, глубоко захваченных происходившим в христианском мире религиозным подъемом, вообразили, что им даны особые откровения Неба, и объявили, что Господь поручил им довершить дело, начатое Лютером. В действительности же они лишь губили все начинания Лютера. Ими был отвергнут один из основополагающих принципов Реформации, гласящий, что Слово Божье есть единственно правильное мерило и веры, и жизни. Вместо этого безошибочного путеводителя они обратились к изменчивому и неопределенному критерию – своим чувствам и впечатлениям. И когда все стали руководствоваться этим обманным и ошибочным правилом, сатане открылся свободный доступ к сознанию людей.

Один из этих пророков утверждал, что им руководит сам ангел Гавриил. К нему присоединился некий студент, бросивший свои занятия и заявлявший, что Господь наделил его необходимой мудростью для истолкования Своего Слова. А к ним, в свою очередь, примкнули другие люди, имевшие естественную склонность к фанатизму. Деятельность этих энтузиастов произвела немало шума. Проповеди Лютера помогли людям осознать необходимость реформы, теперь же некоторые из этих искренних душ были введены в заблуждение новыми пророками.

Руководители нового движения отправились в Виттенберг к Меланхтону и его сотрудникам и заявили о своих правах. Они говорили: «Мы посланы Богом наставлять народ. У нас самое близкое общение с Ним. Нам известно будущее, короче говоря, мы пророки и апостолы, взывающие к доктору Лютеру».

Все это смутило и озадачило реформаторов. До сих пор они еще не встречались ни с чем подобным и не знали, что предпринять. Меланхтон сказал: «Эти люди во власти каких‑то необыкновенных духов, но что это за духи?.. С одной стороны, мы должны быть осторожны, чтобы не погасить Духа Божьего, а с другой – должны быть внимательны, чтобы дух сатаны не обольстил нас».

Вскоре обнаружились и плоды нового учения. Люди стали пренебрегать Библией и вскоре совершенно забросили ее. В учебных заведениях началось замешательство. Студенты, не считаясь ни с чем, оставили занятия и покинули университеты. Люди, которые считали себя ответственными за дело Реформации, довели его чуть ли не до полного краха. Сторонники Рима торжествовали, утверждая: «Еще одна последняя схватка – и все опять будет в наших руках».

Когда до Вартбурга дошли известия об этом, Лютер с глубокой горечью сказал: «Я всегда ожидал, что сатана пошлет нам подобное бедствие». Он видел подлинную суть этих лжепророков и ту опасность, которая угрожала делу истины. Нападки папы и императора не вызывали у него такой тревоги и отчаяния, как это несчастье. Мнимые друзья Реформации превратились в самых злейших ее врагов. Именно те истины, которые принесли его страдающей душе столько радости и утешения, сделались теперь причиной раздора и замешательства в церкви.

В проведении реформ Дух Божий руководил Лютером, и под Его водительством он совершил больше, чем вообще может сделать человек. Он не собирался действовать так решительно, как это произошло на самом деле, в его намерения не входило производить такие радикальные перемены. Он был только орудием в руках Безграничного Могущества. Размышляя о последствиях своей работы, он часто приходил в трепет и однажды заметил: «Я согласился бы десять раз умереть, нежели узнать, что мое учение принесло вред хотя бы одному человеку, пусть самому простому и темному. Впрочем, такого, конечно, не может быть, потому что мое учение и есть суть самого Евангелия».

Виттенберг, центр Реформации, один из первых подпал под власть фанатизма и беззакония. В этой прискорбной ситуации менее всего было повинно учение Лютера, но враги его утверждали именно это. В горести душевной он иногда спрашивал себя: «Неужели так окончится великое дело Реформации?» И снова после борения с Богом в молитве мир наполнял его сердце. «Это не мое дело. Господи, но Твое, – говорил он, – Ты не допустишь, чтобы его погубили суеверия и фанатизм». Но оставаться вдали от борьбы в это критическое время он не мог и твердо решил возвратиться в Виттенберг.

Без промедления Лютер отправился в это опасное путешествие. В империи он был вне закона. Враги по‑прежнему имели право убить его; друзьям, как и прежде, запрещалось помогать ему и даже оказывать простое гостеприимство. Императорская власть предприняла самые строжайшие меры против его приверженцев. Но он видел, что работе Евангелия угрожала опасность, и, во имя Господа, бесстрашно выступил вперед, чтобы сражаться за истину.

В своем письме к курфюрсту, изложив причины своего решения оставить Вартбург, Лютер добавил: «Да будет известно Вашей княжеской милости, что я возвращаюсь в Виттенберг; я приду туда под защитой более высокой, чем княжеская. Я не хочу этим сказать, что не желаю защиты со стороны Вашей княжеской милости. Я полагаю лишь, что мог бы служить защитою для Вас в большей степени, чем Вы для меня. Разумеется, если бы я узнал, что Вы думаете об этом иначе, я не вознамерился бы приезжать. Но, по моему убеждению, в этом деле нельзя помочь ничем; один Бог способен здесь что‑либо сделать помимо человеческой заботы и участия. Поэтому кто более всех верует, тот и защищен более всех».

Во втором письме, написанном по дороге в Виттенберг, Лютер добавлял: «Я готов навлечь на себя неудовольствие Вашего сиятельства и гнев всего мира. Разве жители Виттенберга не мои овцы? Разве Бог не вверил их мне? И разве я не должен, если это необходимо, пойти на смерть ради них? И, помимо того, я очень опасаюсь, как бы в Германии не произошло народного волнения, которым Бог может наказать наш народ».

С величайшей осторожностью и смирением и вместе с тем решительно и твердо Лютер приступил к своей работе. «Словом, – сказал он, – мы должны разрушить и уничтожить все то, что было насаждено насилием. Я не намерен силой искоренять суеверия и неверие… Никого не следует принуждать. Свобода – это и есть сущность веры».

Вскоре по всему Виттенбергу разнесся слух о возвращении Лютера и о том, что он будет проповедовать. Народ стекался со всех сторон, и вскоре церковь была переполнена. Поднявшись на кафедру, Лютер с необычайной мудростью и кротостью учил, увещевал и обличал. Упомянув о тех, кто силой пытался отменить мессу, он сказал: «Месса – ненужный обряд, который совершается против воли Господа и который должен быть отменен. Я желал бы, чтобы во всем мире вместо нее совершалась Вечеря Господня, установленная Евангелием. Но мы не должны никого принуждать к этому. Все в руках Господа, и действовать должно Его Слово, а не мы. А почему же, можете вы спросить? Потому что я не держу в своих руках человеческие сердца, как гончар держит глину. Мы имеем право говорить, но не имеем права действовать. Мы должны проповедовать, а все остальное предать в руки Божьи. Если я начну применять силу, к чему это приведет? Только к притворству, формализму, подражательству, лицемерию и появлению различных постановлений… Но во всем этом не будет ни сердечной искренности, ни веры, ни любви. Где нет этих трех добродетелей, там нет ничего, и я не дал бы и гроша за такой исход дела… Своим Словом Господь делает гораздо больше, чем вы и я, и весь мир. Бог завоевывает сердце, а когда сердце завоевано, то завоевано все…

Я буду проповедовать, вести дискуссии и писать, но я не буду никого принуждать, ибо вера может быть только добровольной. Подумайте над моими поступками. Я выступил против папы, индульгенций и папистов, но никогда не призывал к насилию, не возмущал народ. Я только провозглашал Слово Божье; я проповедовал и писал – вот и все. И даже когда я спал… проповедь моя разрушала твердыню папства, что было не под силу никаким императорам и князьям. И все же я не сделал ничего. Все совершено Словом. Если бы я обратился к насилию, то вся Германия была бы залита кровью. К чему бы это привело? Это привело бы к гибели и души, и тела. Поэтому я буду хранить спокойствие, и пусть только Слово действует в мире».

В течение всей недели Лютер ежедневно проповедовал жаждущей толпе. И Слово Божье преодолело напор фанатиков. Сила Евангелия вернула заблудших людей на путь истины.

Лютер не имел никакого желания встречаться с фанатиками, которые породили столько зла. Он знал, что это были мятущиеся, необузданные люди, которые, претендуя на особые откровения Неба, не терпели ни малейшего возражения, ни самого кроткого обличения и совета. Притязая на наивысшую власть, они требовали от каждого беспрекословного признания их прав. Но когда они стали настаивать на встрече с Лютером, он согласился и с таким успехом разоблачил их, что эти самозванцы сразу же оставили Виттенберг.

На время это движение замерло, но спустя несколько лет фанатизм вспыхнул вновь, сопровождаясь еще большим насилием и вызывая еще более ужасные последствия. О руководителях этого движения Лютер говорил так: «Для них Священное Писание – только мертвая буква, и потому‑то все они начали вопить: «Дух! Дух!» Я не намерен идти туда, куда направляет их этот дух. Пусть милостивый Господь сохранит меня от такой церкви, в которой все святые. Я желаю быть вместе с простыми, слабыми и больными – с теми, кто сознает свои грехи; кто постоянно взывает к Богу из глубины своего сердца, умоляя Его об утешении и защите».

Один из самых деятельных фанатиков, Томас Мюнцер, был одаренным человеком, который мог бы принести много пользы, если бы шел по истинному пути, но он не принял первоначальные принципы подлинной религии. «Он стремился преобразовать мир, но, как это часто бывает с энтузиастами, забыл о том, что прежде всего преобразование должно начаться с него самого». Честолюбивый, он жаждал власти и видного положения в обществе, не желая быть вторым – даже после Лютера. Он заявил, что реформаторы, опирающиеся на авторитет Библии, тем самым создают еще одну разновидность папства. По его утверждению, именно ему Господь поручил провести настоящую реформу. «Тот, кто обладает этим духом, – говорил Мюнцер, – обладает и истинной верой, если даже он и никогда в жизни не видел Священного Писания».

Эти учителя‑фанатики полностью находились во власти эмоций, принимая любую свою мысль и душевное движение за глас Божий, что и приводило к необычайным крайностям. Некоторые из них даже сожгли свои Библии, говоря: «Буква убивает, а Дух животворит». Учение Мюнцера побуждало людей стремиться к чему‑то необыкновенному, удовлетворяя их гордость, – ведь их людские идеи и мнения ставились выше Слова Божьего. Тысячи последовали его учению. Он вскоре осудил все порядки общественного богослужения и заявил, что повиноваться князьям – значит пытаться служить и Богу, и Велиару.

Люди, чье духовное раскрепощение от папского ига только началось, были недовольны притеснениями со стороны светской власти. Революционное учение Мюнцера, якобы исходящее от Бога, позволяло его последователям считать себя свободными от всякой власти, давало волю их предрассудкам и страстям. И результаты не замедлили сказаться: начались столкновения и мятежи, Германия была залита кровью.

Глядя на последствия фанатизма, приписываемые Реформации, Лютер вновь переживал ту страшную душевную муку, которую испытал когда‑то в Эрфурте. Папские вожди заявляли, и многие разделяли их мнение, что мятеж – естественный результат учения Лютера. Хотя для этого обвинения не имелось ни малейшего основания, оно привело реформатора в отчаяние. Это было выше его сил – видеть, как истину уравняли с примитивным фанатизмом. С другой стороны, зачинщики мятежа ненавидели Лютера, потому что он не только открыто боролся против их взглядов и отвергал их мнимую богодухновенность, но и объявил их бунтовщиками против светской власти. В ответ они назвали его подлым обманщиком. Казалось, он навлек на себя гнев и князей, и народа.

Ликующие паписты ожидали, что скоро Реформации придет конец. Они порицали Лютера даже за те ошибки, которые он так искренне стремился исправить. Приверженцы лжереформации всевозможными лживыми уловками доказывали, что с ними поступили очень несправедливо, и – как это часто бывает с притворщиками – добились того, что на них начали смотреть как на мучеников. Таким путем тех, кто изо всех сил боролся против Реформации, стали считать жертвами жестокости и насилия, им выражали сочувствие и уважение. Это было делом сатаны, которым руководил тот же дух, некогда приведший его к восстанию на небе.

Сатана постоянно занят тем, что обманывает людей и заставляет их называть грех праведностью, а праведность – грехом. Какого же блестящего успеха он добился! Каким многочисленным упрекам и обвинениям подверглись верные слуги Божьи только потому, что бесстрашно защищали истину! Люди, которые, несомненно, являются приспешниками сатаны, пользуются уважением; их хвалят, льстят им и даже смотрят как на мучеников, в то время как те, кого действительно нужно уважать и поддерживать за их верность Богу, всеми оставлены, их презирают и подозревают в низких намерениях.

Притворная святость, поддельное освящение продолжают вводить людей в заблуждение. Принимая всевозможные формы, они действуют так же, как и во дни Лютера, отвращая людей от Писания и заставляя их прислушиваться больше к своим чувствам, нежели повиноваться закону Божьему. Стремясь опозорить чистоту и истину, сатана всегда действует подобным обратом – и добивается успеха.

Лютер бесстрашно защищал Евангелие от нападок со всех сторон. Слово Божье и здесь явило себя могущественным победоносным оружием. Этим же Словом Лютер сражался с узурпаторской властью папы, с рационалистической философией ученых; в то же время он, подобно скале, неколебимо отражал натиск фанатизма, стремившегося слиться с учением Реформации.

Каждая из этих противостоящих ему сторон на свой лад опровергала Священное Писание, считая источником духовности мудрость человека. Рационализм преклоняется перед разумом, делая его критерием истины. Римская церковь, претендующая на богодухновенность папы, восходящую в своей непрерывности к апостольским временам и остающуюся неизменной на протяжении веков, позволяет любую разнузданность и продажность укрыть священной мантией апостольского призвания. Притязания Мюнцера и его сторонников на богодухновенность были всего лишь плодами воображения, сказавшимися одинаково губительно как на светской власти, так и на церковной. Истинное христианство принимает Слово Божье как величайшее сокровище Божественной истины и как мерило любой идеи.

После возвращения из Вартбурга Лютер закончил перевод Нового Завета, и вскоре германский народ мог читать Евангелие на своем родном языке. Все возлюбившие истину с величайшей радостью приняли этот перевод Евангелия, но те, кто держался человеческих традиций и установлении, с презрением отвергли его.

Священники были встревожены тем, что простой народ получил возможность наравне с ними рассуждать о Слове Божьем, и теперь их невежество будет разоблачено. Их земная мудрость была бессильна против меча Духа. Призвав на помощь всю свою власть, Рим стремился воспрепятствовать распространению Писания, но все указы, анафемы и пытки оказались тщетными. Чем больше Рим осуждал и запрещал Библию, тем сильнее было желание народа узнать подлинную истину. Все грамотные люди принялись знакомиться со Словом Божьим. Книгу носили с собой, читая и перечитывая до тех пор, пока не запоминали наизусть длинные отрывки. Увидев, с каким интересом встречен Новый Завет, Лютер не мешкая приступил к переводу Ветхого Завета и издавал его по частям, по мере продвижения своей работы.

Сочинения Лютера с равным интересом встречались как в городах, так и в селениях. «То, что писал Лютер и его друзья, распространялось другими. Монахи, убедившиеся в бессмысленности монашеского обета и возжелавшие после продолжительной бездеятельной жизни приняться за труд, но слишком несведущие для проповеди Слова Божьего, продавали книги Лютера и его друзей, обходя города и селения. Вскоре по всей Германии странствовали такие отважные книгоноши».

Эти сочинения вызывали глубокий интерес у богатых и бедных, ученых и необразованных. По ночам учителя сельских школ читали их вслух небольшим группам слушателей, собиравшимся у камина. Всякий раз несколько человек убеждались в истине и, в свою очередь, делились с другими Благой Вестью, услышанной ими.

Исполнялись слова Священного Писания: «Откровение Слов Твоих просвещает, вразумляет простых» (Пс. 118:130). Изучение Библии совершало большую перемену в умах и сердцах людей, которые столько времени находились в железных оковах папского господства. Верующие с суеверным страхом скрупулезно исполняли все обряды, которые, однако, слишком мало затрагивали душу. Ясные истины Слова Божьего, о которых говорил Лютер в своих проповедях, а затем и само Слово, данное в руки простого народа, пробудили дремавшие силы и не только очищали и облагораживали духовную природу человека, но и способствовали умственному развитию.

Повсюду можно было встретить людей разных сословий, которые с Библией в руках отстаивали учение Реформации. Паписты, которые в свое время разрешали читать Библию только священникам и монахам, теперь настойчиво приглашали их выступить с опровержением нового учения. Но священнослужители, которым было совершенно неведомо и Писание, и сила Божья, потерпели поражение от тех, кого они объявили неучами и еретиками. «К сожалению, – говорил один католический писатель, – Лютер внушил своим последователям не доверять ничему, кроме Священного Писания». Толпы народа собирались послушать, как малообразованные люди отстаивают истину в диспутах с учеными и красноречивыми богословами. Позорное невежество этих влиятельных людей становилось особенно очевидным, когда их аргументы наталкивались на простые истины Слова Божьего. Ремесленники, солдаты, женщины и даже дети были больше знакомы с библейским учением, чем священники и богословы.

Разница между учениками Евангелия и приверженцами папских суеверий была ощутима среди ученых не меньше, чем среди простого народа. «Старым защитникам иерархии, которые не знали языков и литературы,… противостояла благородная молодежь, которая, погрузившись в изучение Писания, знакомилась и с шедеврами классической древности. Обладая живым умом, возвышенной душой, бесстрашным сердцем, эти молодые люди вскоре приобрели такие познания, что долгое время никто был не в состоянии состязаться с ними… Когда молодые защитники Реформации встречались с католическими богословами, они с такой легкостью и уверенностью опровергали их аргументы, что эти невежды приходили в тупик и, конечно, терпели полное поражение».

Когда католические священники увидели, что их церкви пустеют, они обратились за помощью к светским властям, всеми усилиями пытаясь возвратить «потерянных овец». Но народ нашел в новом учении то, что питало душу, и отворачивался от тех, кто так долго кормил их не насыщающей шелухой суеверных обрядов и человеческих традиций.

Когда начались яростные преследования учителей истины, они вспомнили слова Христа: «Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой» (Мф. 10: 23). Свет истины проникал повсюду. Преследуемые изгнанники, найдя где‑нибудь гостеприимный кров, проповедовали там о Христе, иногда это удавалось делать в церкви, а когда не было такой возможности, они проповедовали в частных домах, в поле или в лесу. Святым храмом становилось любое место, где был хотя бы один слушатель. И истина, возвещаемая с такой энергией и настойчивостью, не знала преград.

Напрасны были все попытки духовной и светской власти уничтожить ересь. Напрасно они прибегали к помощи тюрем, пыток, костров и мечей. Тысячи верных детей Божьих отдавали свою жизнь, свидетельствуя об истине, которая неуклонно распространялась. Гонения только способствовали этому, и попытки дьявола соединить истину с фанатизмом привели к тому, что разница между работой сатаны и работой Божьей стала еще отчетливее.

Протест князей

Одним из самых выдающихся свидетельств в защиту Реформации стал протест князей Германии на государственном сейме в Шпейере в 1529 году. Мужество, вера и решительность этих мужей Божьих отвоевали свободу мысли и совести для грядущих веков. Благодаря этому протесту, церковь Реформации стала называться протестантской, его принципы составляют «самую суть протестантизма».

Для Реформации наступили мрачные и грозные дни. Вопреки Вормсскому эдикту, объявившему Лютера вне закона и запрещавшему его учение, все же в стране преобладала религиозная терпимость. Божественное провидение сдерживало силы, борющиеся с истиной. Карл V не раз собирался нанести сокрушительный удар Реформации, но вынужден был отступать. Часто неминуемая гибель грозила всем, кто осмеливался сопротивляться Риму, но в самый критический момент появлялась на восточной границе турецкая армия или французский король, а то и сам папа, с завистью смотревший на возрастающее могущество императора,– начиналась война, и, таким образом, среди распрей и волнений Реформация продолжала усиливаться и расширяться.

Наконец папские вельможи преодолели свою вражду и объединились, чтобы совместно бороться против реформаторов. Государственный сейм, который собрался в 1526 году в Шпейере, предоставил каждой из немецких земель свободу в вопросах религии до созыва вселенского собора, но едва миновала опасность, вынудившая пойти на эту уступку, как уже в 1529 году император созвал второй сейм для подавления ереси. Было решено, что князья попробуют мирным путем противодействовать Реформации, но в случае неудачи Карл был готов обратиться за помощью к мечу.

Приверженцы папы ликовали. Во множестве собравшиеся в Шпейере, они и не пытались скрыть своего враждебного отношения к реформаторам и их покровителям. Меланхтон писал: «Мы стали проклятием и отбросами мира, но Христос смилосердствуется над Своим бедным народом и спасет его». Князьям‑протестантам, приехавшим на сейм, было запрещено даже проповедовать Евангелие в домах, где они остановились. Но жители Шпейера жаждали услышать Слово Божье, и, невзирая на запрещение, тысячи людей стекались на богослужения, происходящие в часовне курфюрста Саксонского.

Это ускорило кризис. Император обратился к сейму, требуя отменить постановление о свободе вероисповедания, утверждая, что оно послужило поводом к многочисленным беспорядкам. Этот произвол вызвал возмущение и тревогу среди христиан‑протестантов. Один из них заметил: «Христос снова оказался в руках Каиафы и Пилата». Римское духовенство становилось все более агрессивным. Один папист‑фанатик сказал: «Турки лучше лютеран, потому что они соблюдают посты, а лютеране этого не делают. Если мы должны выбирать между Словом Божьим и старыми заблуждениями церкви, тогда следует отвергнуть первое». Меланхтон писал о Фабере: «Каждый день он швыряет новыми камнями в нас, вестников Евангелия».

Религиозная веротерпимость была установлена законным путем, и протестантские княжества решили бороться против такого нарушения своих прав. Лютер, согласно Вормсскому эдикту все еще находящийся в государственной опале, не имел права присутствовать в Шпейере, но вместо него поехали его единомышленники и князья, которых Господь вразумил выступить в защиту Своего дела. Благородный Фридрих Саксонский, прежний покровитель Лютера, умер, но вступивший на престол его брат герцог Иоганн приветствовал реформацию и, стремясь к миру, проявил много энергии и бесстрашия во всех делах, касающихся веры.

Священники требовали, чтобы княжества, принявшие Реформацию, безоговорочно подчинились правосудию Рима. Реформаторы же хотели получить провозглашенную ранее свободу. Они не могли согласиться с тем, чтобы государства, принявшие с таким воодушевлением Слово Божье, вновь подпали под власть Рима.

В конце концов было предложено компромиссное решение – там, где Реформация еще не утвердилась, Вормоский эдикт оставался в силе, а «там, где народ не подчинился ему и где приведение его в действие чревато восстанием, не производить никаких реформ, не затрагивать в проповедях спорных вопросов; не препятствовать служению мессы и не разрешать католикам переходить в лютеранство». К великой радости папских священников и прелатов, это предложение было одобрено сеймом.

Если бы это решение проводилось в жизнь, «Реформация не смогла бы распространяться… в новых местах и упрочиваться… там, где она уже существовала». Следовательно, свобода слова была бы запрещена, обращение в истинную веру стало бы невозможным. От приверженцев Реформации требовали немедленно подчиниться этим ограничениям и запретам. Надежда для мира, казалось, была почти потеряна». «Восстановление римской иерархии… неизбежно привело бы к возрождению прежних злоупотреблений», и скоро нашли бы возможность «для полного уничтожения движения, и так расшатанного» фанатизмом и раздорами.

Встретившиеся для совещания представители протестантской партии с полным отчаянием смотрели друг на друга. У всех на устах был один и тот же вопрос: «Что предпринять?» Ответ на этот вопрос имел огромнейшее значение для мира. Согласятся ли руководители Реформации принять новый указ? Как легко в этот поистине решающий час реформаторы могли бы убедить себя в необходимости занять неправильную позицию. Сколько благовидных предлогов и справедливых доводов они могли бы найти для того, чтобы оправдать свое подчинение Риму! Лютеранским князьям была гарантирована свобода вероисповедания. Подобная привилегия распространялась и на тех, кто до выхода этого указа уже был на стороне Реформации. Неужели этого им было мало? Скольких опасностей они могут избежать, если подчинятся новому указу! Какие неизведанные бури и грозы ожидают их в случае неподчинения! Может, когда‑то в будущем откроются более благоприятные возможности? Давайте изберем мир; примем масличную ветвь, предлагаемую Римом, и залечим раны Германии. Рассуждая подобным образом, реформаторы могли бы оправдать принятие компромиссного предложения, что в самом скором времени привело бы к краху их движения.

«К счастью, глубокая вера руководила всеми их действиями, и они обратили самое серьезное внимание на принцип, лежавший в основе этого предложения. В чем же он заключался? Это было право Рима принуждать совесть и запрещать свободу мысли. Но разве им лично и их подданным – протестантам не предоставлялась свобода вероисповедания? Да, как милость, специально обусловленная этим предложением, но не как право. Что же касалось всего другого, оставшегося за рамками договора, то там по‑прежнему сохранялся культ власти, совесть становилась неуместной, Рим же оставался непогрешимым судьей, которому нужно было подчиняться. Принять предложенный договор значило признать, что свобода вероисповедания допускается только в протестантской Саксонии, а во всем остальном христианском мире свобода мысли и приверженность Реформации являются преступлением и влекут за собой тюрьму и костер. Могли ли они согласиться с тем, что религиозная свобода ограничивается строгими рамками, и тек. самым заявить, что уже все обращены в истинную веру? Могли ли они допустить, чтобы там, куда простиралась власть Рима, его господство было увековечено? Могли ли реформаторы считать себя невиновными в крови сотен и тысяч тех, кто в результате этого компромисса расстанутся с жизнью в папских странах? Это означало бы изменить Евангелию и свободе христианства в самый критический час». Нет, скорее они «пожертвуют всем: своим положением, своим состоянием и своей жизнью».

«Мы отвергаем этот указ, – сказали князья. – В вопросах, касающихся совести, мнение большинства не имеет силы». Депутаты заявили: «Мир, которым наслаждается империя,– результат декрета 1526 года. Отмена этого декрета наполнит Германию волнениями и раздорами. Сейм неправомочен поступать иначе, как только поддерживать религиозную свободу, пока не будет созван собор». Защищать свободу совести – это долг государства, здесь проходит граница его полномочий в религиозных делах. Всякое правительство, пытающееся регулировать духовную жизнь гражданскими законами, жертвует именно тем принципом, за который так благородно сражались христиане‑протестанты.

Паписты решили подавить то, что они именовали «дерзким упрямством». Они сделали попытку посеять раздор среди защитников Реформации и запугивали тех, кто не оказывал им поддержки. Наконец сейм призвал представителей свободных городов и потребовал от них прямого ответа: согласны ли они с предложенными условиями? Те попытались было помедлить с ответом, но напрасно. Вынужденные отвечать, почти половина городских депутатов присоединились к реформаторам. Те, кто отказались пожертвовать свободой совести и правом на собственное мнение, хорошо знали, что их ожидают обвинения, осуждение и преследование. Один из делегатов сказал так: «Мы должны или отречься от Слова Божьего, или погибнуть на костре».

Императорский представитель на сейме король Фердинанд видел, что указ вызовет серьезные разногласия, если обманным путем не заставить князей принять и поддержать его. Поэтому он употребил все свое искусство, чтобы убедить их, прекрасно зная, что принуждение только придаст им решимости. Он «упрашивал князей принять этот указ, уверяя, что императора это чрезвычайно обрадует». Но эти верные мужи подчинялись власти, которая выше земных царей, и они спокойно ответили: «Мы повинуемся императору во всем, что может способствовать сохранению мира и прославлению Бога».

Наконец перед всем сеймом царь объявил курфюрсту и его сторонникам, что «вскоре этот эдикт выйдет в виде императорского указа, и им остается лишь подчиниться большинству». Сказав это, он оставил собрание, не дав реформаторам никакой возможности для размышления или ответа. «Напрасно они посылали делегацию к королю, умоляя его вернуться». На все их просьбы он отвечал: «Дело решенное, вам необходимо подчиниться».

Сторонники императора не сомневались, что христианские князья будут по‑прежнему ставить Священное Писание неизмеримо выше всех человеческих учений и требований. Они знали, что там, где придерживались этого принципа, папство в конечном итоге терпело поражение. Но, подобно тысячам своих современников, «взирающих только на видимое», они обольщали себя мыслью, что приверженцы императора и папы гораздо сильнее реформаторов. Если бы реформаторы полагались только на помощь людей, то они, действительно, были бы такими же бессильными, как думали их враги. Но они, несмотря на свою малочисленность, несмотря на немилость Рима, были сильны. Они обратились «от решения сейма к Слову Божьему и от императора Карла – к Иисусу Христу, Царю царей и Господу господствующих».

Поскольку Фердинанд отказался выслушать их, князья решили, невзирая на его отсутствие, немедленно представить свой протест на рассмотрение государственного совета. Они составили торжественную декларацию и представили ее сейму: «Перед Богом, нашим Единым Творцом, Защитником, Искупителем и Спасителем, Который однажды будет судить нас, а также и перед всеми людьми и всем живущим, торжественно заявляем, что ни мы, ни наш народ не согласны ни с одним пунктом указа, который противоречит Богу, Его Святому Слову, нашей доброй совести и спасению нашей души.

Как мы можем принять этот указ?! Как согласиться с тем, что Всемогущий Господь призывает каждого из нас познать Его, а человек лишен права получить это познание о Боге? Только учение, которое согласуется со Словом Божьим, может считаться истинным и верным. Господь запрещает учить иному… Священное Писание должно поясняться другими, более понятными текстами, эта святая Книга, необходимая христианам, легко воспринимается и призвана рассеивать мрак. Милостью Божьей мы принимаем решение проповедовать только подлинное Его Слово, которое содержится в книгах Ветхого и Нового Заветов, не прибавляя к ним ничего, что могло бы противоречить ему. Это Слово – единственная истина, надежное правило жизни и основание любого учения, оно никогда не подведет нас и не обманет. Тот, кто стоит на этом основании, устоит против всех сил ада, а любое человеческое безумие, восстающее против него, падет пред лицом Божьим.

По этой причине мы и свергаем иго, тяготеющее над нами… В то же самое время мы надеемся, что его императорское величество отнесется к нам, как и подобает христианину, любящему Бога превыше всего; мы выражаем ему, а также и вам, милостивые государи, свою любовь и покорность, ибо это есть наш прямой и законный долг».

Это произвело глубокое впечатление на сейм. Отвага людей, заявивших такой протест, поразила и смутила многих. Перед ними рисовались картины грозного и мрачного будущего. Распри, вражда и кровопролитие казались неизбежными. Но реформаторы, уверенные в справедливости своего дела, полагаясь на руку Всемогущего, были «исполнены мужества и твердости».

Принципы, изложенные в знаменитом протесте, составляли самую сущность протестантизма. Этот протест был направлен против двух злоупотреблений в вопросах веры: вмешательства светской власти в духовную жизнь человека и произвола духовенства. Протестантизм утверждал превосходство совести над светской властью и превосходство авторитета Слова Божьего над авторитетом церкви. Не признавая мирской власти в религиозных делах, протестанты вместе с апостолами говорят: «Мы должны больше слушаться Бога, нежели человека». Царство Карла V не интересовало протестантов, они были устремлены к Царству Иисуса Христа. Все учения, созданные человеком, должны быть подчинены служению истине Божьей». Протестанты также заявили о своем праве открыто выражать религиозные убеждения. Они желали не только верить и повиноваться, но и проповедовать истины Слова Божьего, отрицая возможность вмешательства в эти дела священников или властей. Протест в Шпейере, явившись торжественным воззванием против религиозной нетерпимости, утверждал право всех людей служить Богу по велению своей совести.

Протест был обнародован. Он остался в памяти тысяч людей, был внесен и в небесные книги, где его не сотрет никакая рука. Вся протестантская Германия поддержала этот протест как выражение своей веры. Повсюду люди видели в этой декларации начало новой и светлой эры. Один из князей так сказал протестантам в Шпейере: «Пусть Всемогущий, по милости Которого вы можете энергично, свободно и бесстрашно говорить о своей вере, сохранит пашу христианскую непоколебимость до пришествия Христа».

Если бы Реформация, достигнув определенных успехов, начала приспосабливаться ко времени и обстоятельствам, чтобы таким путем снискать расположение мира, тогда она изменила бы Богу и собственным идеалам и обрекла бы себя на гибель. Опыт этих благородных реформаторов содержит в себе урок для всех грядущих поколений. Средства, которыми пользуется сатана, сражаясь против Бога и Его Слова, не изменились, как и в XVI веке он по‑прежнему яростно борется против того, чтобы человек руководствовался в своей жизни Священным Писанием. В наше время происходит значительное отклонение от принципов Писания, и ощущается серьезная необходимость вернуться к великому протестантскому принципу – Библия, и только Библия является мерилом веры и долга. Сатана продолжает свою работу, прибегая к любому средству, чтобы уничтожить религиозную свободу. Антихристианская власть, отвергнутая протестантами в Шпейере, теперь с новой силой стремится восстановить утраченное господство. И единственная надежда для протестантов наших дней заключается в непоколебимой преданности Слову Божьему, преданности, которую проявляли реформаторы во время кризиса XVI века.

Когда над протестантами нависла угроза. Всесильный Господь простер Свою руку, чтобы защитить своих верных детей. Вот один из ярких примеров. «По улицам Шпейера быстро шел Меланхтон вместе со своим другом Симоном Гренаусом. Он торопил своего приятеля быстрее переправиться на другой берег Рейна. Тот был удивлен такой спешкой. «Мне явился почтенный старец, убеленный сединой, – объяснил Меланхтон, – и поведал, что через самое непродолжительное время Фердинанд отдаст распоряжение арестовать Гренауса».

Днем видный папский богослов Фабер выступал с проповедью, в которой нападал на Гренауса. Тот выразил возмущение тем, что Фабер защищает «отвратительные заблуждения». Фабер скрыл свой гнев, но немедленно отправился к Фердинанду и заручился его согласием на арест надоедливого Гейдельбергского профессора. Меланхтон не сомневался в том, что Бог послал Своего ангела, чтобы спасти его друга.

Застыв на берегу Рейна, он ждал, пока Гренауса доставят на безопасный берег. «Наконец, – облегченно вскричал Меланхтон, когда увидел его на противоположном берегу. – Наконец он избавлен от ярости тех, кто жаждал его невинной крови». Когда Меланхтон возвратился домой, ему сообщили, что в поисках Гренауса офицеры перевернули весь дом».

Реформацию необходимо было возвысить перед великими мира сего. Фердинанд отказался выслушать протестантских князей, но им была предоставлена возможность изложить свои проблемы в присутствии императора и государственной и церковной знати. Стремясь покончить с распрями, терзавшими империю. Карл V спустя год после протеста в Шпейере созвал сейм в Аугсбурге и изъявил желание председательствовать на нем. Туда были приглашены и вожди протестантизма.

Реформации угрожала серьезная опасность, но приверженцы ее по‑прежнему полагались на волю Божью и обещали оставаться верными Евангелию. Приближенные курфюрста Саксонского уговаривали его не появляться на сейме. «Император, – говорили они, – хочет заманить князей в ловушку. Оказаться в стенах города наедине с таким сильным врагом очень рискованно». Но другие благородные мужи заявили: «Пусть мужество не покинет князей, и дело Божье будет спасено». «Бог не оставит нас», – говорил Лютер. Курфюрст вместе со свитой отправился в Аугсбург. Всем были хорошо известны опасности, которые угрожали ему, и многие провожали его с тяжелым сердцем. Но Лютер, сопровождавший курфюрста до Кобурга, поддерживал их слабеющую веру пением хорала, написанного по случаю их отъезда: «Господь – наша крепость». И эта вдохновенная песнь облегчила бремя тягостных предчувствий и опасений путешественников.

Князья, приверженцы Реформации, решили сформулировать свои взгляды, изложить их на бумаге и, подкрепив доказательствами из Священного Писания, представить этот документ сейму. Его составление было поручено Лютеру, Меланхтону и их помощникам. Это исповедание было принято протестантами как символ их веры, и они собрались, чтобы собственноручно расписаться на этом важном документе. Какой торжественный и ответственный момент! Реформаторы стремились отмежеваться от политических вопросов, они сознавали, что Реформация не должна зависеть ни от чего, кроме Слова Божьего. Когда князья‑протестанты приготовились подписать выработанный документ, Меланхтон выступил вперед и сказал: «Пусть это сделают богословы и служители церкви, а авторитет великих мира сего мы должны приберечь для других вопросов». «Боже, избави вас от таких запретов! – воскликнул Иоганн Саксонский. – Я готов сделать все, что требует справедливость, и совершенно не беспокоюсь о моем престоле. Я желаю пред всеми исповедовать Господа. Для меня крест Иисуса Христа дороже, чем корона и мантия курфюрста». И с этими словами он поставил свою подпись. Другой князь, взяв перо, сказал: «Если этого требует честь Господа Иисуса Христа, я готов… отдать мое состояние и жизнь. Я скорее откажусь от своих владений и с одним посохом в руках покину землю моих отцов, – продолжал он, – чем соглашусь принять учение, не отвечающее принципам, изложенным в этом документе». Вот какова была вера этих неустрашимых мужей Божьих.

Настало время явиться к императору. Восседая на престоле, окруженный курфюрстами и князьями. Карл V принял протестантских реформаторов. Были зачитаны пункты их символа веры. На этом собрании августейших особ были открыто и определенно изложены евангельские истины и указано на папские заблуждения. Не напрасно этот день был назван «одним из величайших дней Реформации и прекраснейшим днем в истории христианства и человечества».

Прошло всего несколько лет с тех пор, как виттенбергский монах стоял один перед национальным советом в Вормсе. Теперь на его месте оказались самые благороднейшие и могущественные князья империи. Лютеру не разрешили приехать в Аугсбург, но он присутствовал там своими словами и молитвами. «Я чрезвычайно рад, – писал он, – что дожил до этого мига, когда имя Христа открыто засвидетельствовано такими знаменитыми исповедниками перед столь блестящим собранием». Так исполнились слова Писания: «Буду говорить об откровениях Твоих пред царями» (Пс. 118:46).

Во дни апостола Павла Евангелие, за которое он страдал в темнице, именно таким образом и проповедовалось перед царями и знатью. История повторилась: то, о чем император запретил говорить с кафедры, проповедовалось во дворце; то, что многие считали недостойным, неподобающим даже для слуг, обрушивалось на головы изумленных вельмож и сановников империи. Коронованные и титулованные особы были слушателями, могущественные князья – проповедниками, а проповедь была посвящена царственной истине Божьей, «С апостольских времен, – говорит писатель, – не происходило ничего более величественного, не возникало более выдающейся конфессии, не составляли более возвышенного символа веры».

«Вое, сказанное лютеранами, есть истина, мы не можем ее отрицать», – заявил папский епископ. «Способны ли вы обоснованно опровергнуть княжеское исповедание?» – спросил другой у доктора Эккена. «Писаниями апостолов и пророков – нет, – раздался ответ, – но на основе учения отцов церкви и постановлений соборов – да!» «Понятно, – заметил человек, задавший этот вопрос. – По вашим словам выходит, что лютеране основываются на Писании, а мы – нет».

Некоторые германские князья приняли реформаторскую веру. Сам император объявил, что протестантское исповедание содержит в себе сущую истину. Этот символ веры, переведенный на многие языки, распространился по всей Европе, и миллионы людей последующих поколений принимали его как основание своей религии.

Верные слуги Божьи трудились не в одиночку. В то время как «начальства, власти и злые духи поднебесной» объединились для совместной борьбы против них. Господь не забыл Свой народ. Если бы их глаза были открыты, они, подобно пророку древности, увидели бы несомненные доказательства Божественного присутствия. Когда слуга Елисея испугался вражеских войск, окруживших их, и решил, что положение безвыходное, пророк воззвал: «Господи! открой ему глаза, чтоб он увидел» (4 Цар. 6:17). И вот слуга увидел множество огненных колесниц со всадниками и небесную армию, посланную защитить Божьего человека. Подобным образом охраняли ангелы и реформаторов.

Одним из принципов, которые особенно твердо отстаивал Лютер, было убеждение, что для защиты Реформации не следует прибегать ни к светской власти, ни к силе оружия. Он радовался, что немецкие князья стали исповедовать Евангелие, но когда они предложили создать оборонительный союз, заявил, что «только Бог защитит евангельское учение… Чем меньше люди станут вмешиваться в это дело, тем очевиднее будет вмешательство Господа. Все предложенные политические меры предосторожности, по его мнению, можно приписать только унизительному страху и греховному недоверию».

Когда могущественные враги объединились, чтобы нанести поражение реформаторской вере, когда казалось, что тысячи мечей обнажены против нее, Лютер писал: «Сатана проявляет свою ярость; безбожные епископы составляют заговоры, нам угрожают войной. Увещевайте народ верой и молитвой храбро сражаться пред престолом Божьим, чтобы наши враги, побежденные Духом Божьим, были вынуждены заключить мир. Наша главная необходимость, наш главный труд – это молитва; пусть люди знают, что они подвержены мечу и ярости сатаны, пусть они молятся».

Впоследствии, вспоминая предложение протестантских князей об оборонительном союзе, Лютер говорил, что в этой войне может быть применимо только одно оружие – «меч Духа». Он писал саксонскому курфюрсту: «Исходя из велений совести мы не можем одобрять этот союз. Мы согласны лучше умереть десять раз, чем видеть, что из‑за Евангелия пролилась хотя бы одна капля крови. Наша участь – быть агнцами, которых ведут на заклание. Нужно нести крест Христа. Пусть Ваше высочество не тревожится. Нашими молитвами мы сделаем больше, чем все наши враги своим хвастовством. Только пусть Ваши руки не обагрятся кровью Ваших братьев. Если император потребует, чтобы мы предстали перед его судом, мы готовы это сделать. Вы не можете защитить нашу веру; каждый должен верить, рискуя своей жизнью и подвергаясь опасности».

Из тайного места, где совершались молитвы, исходила сила, которая великим движением Реформации потрясла весь мир. В священном спокойствии слуги Божьи опирались на скалу Его обетовании. Во время борьбы в Аугсбурге Лютер ежедневно три часа посвящал молитве, причем это было самое лучшее время, которое он всегда отводил для занятий. «В уединении своей комнаты он изливал душу пред Богом в словах, полных благоговения, страха и надежды. Он обращался к Богу как к своему Другу. «Я знаю, что Ты – наш Отец и наш Бог, – говорил он, – что Ты рассеешь гонителей детей Твоих, ибо Ты Сам с нами среди опасностей. Это дело Твое, и только потому, что на то была Твоя воля, мы принялись за него. Защити нас, Отче».

Обращаясь к Меланхтону, удрученному бременем забот и страха, он писал: «Благодать и мир во Христе. «Во Христе» – я говорю, а не в мире. Аминь. Я крайне ненавижу твое чрезмерное беспокойство, которое губит тебя. Если это дело неправое, оставим его, а если оно справедливо, зачем же мы тогда опровергаем обетования Того, Кто повелевает нам спать без страха?.. Христос способен завершить дело справедливости и истины. Он существует. Он владычествует, зачем же нам тогда бояться?».

Бог услышал стенания Своих рабов. Он одарил князей и служителей, защищающих истину против властителей тьмы мира сего, благодатью и мужеством. Господь говорит: «Вот, Я полагаю в Сионе камень краеугольный, избранный, драгоценный; и верующий в Него не постыдится» (1Петр. 2:6). Протестантские реформаторы строили на Христе, и врата ада не могли одолеть их.

 

Статьи взяты из книги Великая Борьба  - Е. Уайт